Книга Мама для дочери босса, страница 29 – Елена Валерьева

— Итак, — бодро сказал Влад, — задача простая. Провести сорок минут так, как будто камер нет.

— Тогда уберите камеры, — посоветовал Арсений.

— Ха-ха. Очень смешно. Начали!

Майя тут же потащила нас на ковёр.

— Будем строить дом!

— Символично, — тихо сказала я.

— Ничего символичного, — отрезал Арсений. — Просто игра.

— Конечно.

Мы сели по разные стороны от неё. И это было страннее всего: сидеть на полу рядом, касаться одних и тех же кубиков, слушать, как Майя деловито распределяет роли.

— Папа строит стенки. Ева — окна. Я — всё красивое.

— Амбициозно, — заметила я.

— Я ребёнок, мне можно.

— Справедливо, — согласился Арсений.

Я покосилась на него. Голос у него был мягче обычного. Это уже начинало меня нервировать почти так же сильно, как его жёсткость.

— Ты умеешь строить? — спросила Майя у меня.

— Нет, но очень убедительно делаю вид.

— Как папа?

Я поперхнулась смешком. Арсений медленно повернул голову к дочери.

— Майя.

— Что? Это комплимент.

Я всё-таки засмеялась. И он снова посмотрел на меня. Вот так и происходило в последние дни: взгляд за взглядом, фраза за фразой, натяжение, которое никто не называл, но все уже, наверное, чувствовали кожей.

Пока мы строили этот дурацкий дом из кубиков, Майя болтала без умолку. Про школу, про лиса, про то, что собака Молли умнее некоторых взрослых, про воспитательницу, которая «слишком сладко улыбается», и про то, что ей не нравится, когда на неё смотрят «как на маленькую трагедию».

Мы с Арсением одновременно замерли.

— Кто на тебя так смотрит? — спросил он.

Майя пожала плечами.

— Некоторые тёти.

— Какие?

— Разные.

Она не хотела говорить. Я это поняла сразу. Он — тоже. Но, в отличие от меня, тут же закрылся.

— Если кто-то делает тебе некомфортно, ты должна говорить, — сказал он.

— Я говорю.

— Тогда конкретно.

— Не хочу.

И в одну секунду между ними выросла та самая стеклянная стена, которую я уже успела заметить: он требует определённости, она защищается неопределённостью. Оба друг друга любят. Оба не знают, как говорить без потерь.

Майя сунула мне в руки треугольную крышу.

— Ева, держи.

Я взяла её, и наши с Арсением пальцы столкнулись на одном кубике. Ерунда. Мимолётное касание. Но меня будто током ударило. Я резко отдёрнула руку. Он — тоже. Слишком быстро для человека, которому всё равно.

Майя прищурилась.

— Вы странные.

— Это семейное, — сказал он.

— Не хочу такое семейное, — вздохнула она.

Я закусила щёку изнутри, чтобы не рассмеяться.

Сцена закончилась тем, что дом, конечно, развалился. Майя расстроилась ровно на секунду, потом объявила, что это даже лучше, потому что можно строить заново. Влад крикнул сзади что-то восторженное, камеры выключились, люди задвигались. А я осталась на полу, собирая кубики в коробку, потому что иногда проще занять руки, чем голову.

— Не надо, — услышала я сверху голос Арсения.

— Что именно?

— Собирать. Для этого есть люди.

— Удивительно. А я думала, у вас всё само себя убирает от страха.

Он опустился напротив и взял из моих рук несколько кубиков.

— Иногда вы разговариваете так, будто усталость — это отдельный язык.

— А вы — так, будто чувства вас оскорбляют.

— Не все.

— Только неудобные?

— Только те, которыми нельзя управлять.

Я замолчала. Потому что это было слишком честно. Слишком про него. И, если уж совсем начистоту, немного про меня тоже.