Книга Мама для дочери босса, страница 26 – Елена Валерьева

— Я и не собиралась.

— Вот и отлично.

Но не ушёл.

— Зачем вы это сделали? — спросила я.

— Что именно?

— Осадили её.

— Потому что она перешла границу.

— И всё?

Он посмотрел на меня слишком долго.

— А вам нужно, чтобы было что-то ещё?

Вот и всё. Опять. Эта его манера отвечать так, что под кожей становится неспокойно.

— Нет, — ответила я слишком быстро.

— Тогда идёмте.

— Командовать обязательно?

— Вам, похоже, иначе скучно.

Я зло выдохнула и пошла рядом с ним к дому. Только всю дорогу чувствовала его присутствие так остро, будто он не шёл рядом, а оставлял след прямо на нервах.

И самое мерзкое — он, кажется, чувствовал то же самое.

Глава 12

Глава 12

Черновой материал Влад решил смотреть всей толпой. Разумеется. Потому что если можно сделать что-то деликатно, этот человек обязательно выберет формат «публично и с эмоциями». Просмотровая была затемнённой, с большим экраном и креслами, в которые хотелось провалиться и исчезнуть, пока на тебя не вывели твой же нервный срыв в увеличении.

Я села ближе к краю. Арсений — через одно кресло. Не рядом. Но и не далеко. Слева устроилась Марго, справа пустое место, которое я уже почти посчитала безопасным, но туда пришла Майя с лисом в руках и заявила:

— Я здесь.

— Конечно, — пробормотала я.

Арсений бросил на дочь предупреждающий взгляд.

— Майя, ты уверена, что хочешь смотреть?

— Да.

— Тут может быть скучно.

— Тогда Ева будет шептать смешное.

— Это не её обязанность.

— Пока нет, — тихо вставил Влад из-за пульта.

Я фыркнула. Свет погас окончательно, и на экране пошли первые кадры. Клуб. Коридор. Свет. Подготовка. Арсений — идеальный, холодный, собранный. Я — в форме, со шваброй и взглядом человека, у которого уже закончился лимит терпения.

— О господи, — выдохнула я.

— Поздно, — негромко отозвался он.

На экране мы спорили. И смотреть на это было странно до дрожи. Со стороны всё выглядело ещё жёстче, острее, химичнее. Каждая реплика — как удар. Каждый взгляд — как вызов.

Я слышала собственный голос: «У грязи, знаете ли, нет уважения к вашему графику». Слышала его: «Сейчас вы мешаете». А потом — момент с ведром.

Где-то в комнате кто-то тихо хрюкнул от смеха. Конечно Влад. Майя рядом довольно зашептала:

— Вот здесь! Вот здесь самое смешное!

Экран показал мокрого Арсения крупным планом. Я невольно покосилась на него. Он сидел неподвижно, только челюсть была напряжена.

— Вы это пересматриваете с удовольствием? — тихо спросила я.

— Нет.

— Врёте.

— Почему?

— Потому что у вас лицо человека, который уже нашёл, где это можно будет потом запретить к показу.

Уголок его рта дрогнул. Совсем слегка.

— Возможно.

На экране Майя смеялась, подбегала ко мне и говорила: «Мне она нравится». В комнате сразу стало тихо. Даже Влад перестал ерзать. Потому что это было слишком настоящее. Не сыгранное. Не смонтированное. Живое.

Я почувствовала, как маленькая ладошка Майи нащупала мою руку в темноте. Не специально, наверное. Просто взяла. Как дети берут то, что уже решили считать безопасным. Я осторожно сжала её пальцы в ответ.

И тут услышала, как Арсений тихо выдохнул.

Потом пошёл мой монолог для камеры. Про ребёнка, который чувствует ложь. Про то, что взрослые умеют красиво играть роли, но дети всё равно видят, кто рядом по-настоящему. Когда запись закончилась, свет включили не сразу.