Книга Мама для дочери босса, страница 15 – Елена Валерьева

Я невольно улыбнулась.

— Тогда я твой идеальный вариант. Я вообще во всём не так.

Она подумала и серьёзно кивнула.

— Да. Мне подходит.

Господи, ребёнок. Маленький, умный, раненый ребёнок.

Мы рисовали минут десять. Она — дом с жёлтой крышей. Я — нечто, подозрительно похожее на перекошенного кота после тяжёлой жизни. Майя наконец хихикнула, и это хихиканье моментально поменяло весь воздух в комнате.

Я чувствовала на себе взгляд Воронцова. Постоянный, внимательный. Он стоял чуть в стороне и ничего не говорил, но я почти физически ощущала, как внимательно он следит за каждой её реакцией рядом со мной.

— Ева, ты придёшь ещё? — спросила Майя, не отрываясь от рисунка.

Сердце неприятно сжалось. Вот почему такие сделки всегда грязнее, чем кажутся. Взрослые подписывают бумаги, договариваются, торгуются. А привязываются потом дети.

— Если разрешат, — сказала я.

— Я разрешаю, — моментально заявила она и повернулась к отцу. — Пап?

Он подошёл ближе.

— Мы это обсудим, — сказал он.

— Это да или нет?

— Это значит, что решения принимаю я.

— Это значит нет, — мрачно перевела Майя.

Я уже видела, как назревает буря, и прежде чем подумала, сказала:

— Иногда взрослые отвечают «не сейчас», когда боятся сказать «да» и потом не справиться.

Тишина.

Воспитательницы перестали дышать, психолог застыла, а Майя перевела взгляд с меня на отца.

— Он боится?

О нет.

Я медленно обернулась. Воронцов стоял так неподвижно, что был похож на памятник собственному гневу.

— Ева, — произнёс он очень спокойно, — на минуту.

Майя вцепилась в мой свитер ещё крепче.

— Нет.

— Майя.

— Нет! Ты её опять заберёшь, и она уйдёт!

Голос у девочки сорвался. Я осторожно коснулась её плеча.

— Эй. Я никуда не денусь за минуту, ладно? Я просто поговорю и вернусь.

— Обещаешь?

Я замерла. Плохое слово. Очень плохое. Для ребёнка, который уже боится потерь.

— Обещаю, что постараюсь, — сказала я мягко.

Она не сразу, но отпустила. Я встала и пошла за ним в соседнюю комнату.

Как только дверь закрылась, я развернулась:

— Не смейте так на меня смотреть.

— А как мне на вас смотреть? — спросил он тихо.

— Не как на человека, который только что пробил вашу броню.

Он приблизился. Неспешно. Опасно.

— Вы лезете туда, куда не имеете права.

— Я сказала правду.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Зато вижу. Вы боитесь, что она ко мне потянется, а вы не сможете это контролировать.

— Я контролирую всё.

— В этом и проблема.

Он остановился совсем близко.

— Считаете себя умной?

— На вашем фоне — особенно.

— Это ненадолго.

— Посмотрим.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. И это было плохо. Очень плохо. Потому что злость вдруг перестала быть единственным, что я чувствовала.

Он был слишком близко, слишком красив той опасной, мужской, холодной красотой, которую особенно хочется ненавидеть. И, кажется, он тоже это заметил — не мысль, не чувство, а сам факт напряжения.

— Не надо, — сказала я тихо.

— Чего именно?

— Смотреть так, будто вам стало интересно.

— А если стало?

— Тогда у нас обоих большие проблемы.

Он чуть наклонил голову.

— У вас слишком высокая самооценка для женщины, которая вчера мыла мои полы.

Я усмехнулась медленно, зло.

— А у вас слишком больное самолюбие для мужчины, которого можно было так легко вывести из себя.