Книга Мама для дочери босса, страница 10 – Елена Валерьева

Я подошла к окну и отодвинула штору. Стояла. Большая, чёрная, дорогая настолько, что рядом с ней мой двор смотрелся особенно честно. Водитель в тёмном пальто. Двигатель не заглушён. Всё вежливо, чинно, жутко. Будто не за мной приехали, а за моей свободой.

Следом пришло ещё одно сообщение. От Игоря Сафронова: «Доброе утро. Я внизу. Если решите ехать — буду ждать до 10:15». Я вернулась к столу и закрыла лицо руками. Вот он, тот самый момент, когда гордость сидит напротив необходимости, и одна из них должна уступить. Я думала о Максе. О том, как он вчера делал вид, что волнуется не за себя, а за меня. О том, как врач сказал: следующий блок терапии нельзя затягивать. О том, что сумму, названную Воронцовым, я в обычной жизни не соберу даже за несколько лет.

А потом я подумала о Майе. О её коротком «не уходи». И поняла, что именно это, а не деньги, почему-то оказалось последней каплей. Не знаю, почему. Может, потому что одно дело — торговаться с жизнью ради счёта, и совсем другое — знать, что где-то есть ребёнок, который уже успел зацепиться за тебя сильнее, чем ты имеешь право позволить.

— Чёрт с вами, — сказала я в пустоту.

Я спустилась ровно в 10:09. На мне были джинсы, чёрный свитер, старое пальто и лицо человека, который идёт не на встречу, а на добровольное осложнение жизни. Водитель открыл дверь и безразлично пожелал доброго утра. Я села внутрь, увидела светлую кожу сидений, тишину, аккуратный салон и почувствовала себя ещё более дешёвой, чем обычно.

На переднем сиденье лежала папка. Разумеется. На ней — моя фамилия.

— Это ещё что? — спросила я.

— Материалы для ознакомления, — отозвался водитель.

Я открыла папку и с первых страниц поняла: люди Воронцова привыкли не предлагать, а оформлять судьбы документально. Там было всё — справка о проекте, черновик договора, обязательства сторон, режим конфиденциальности, пункты о медиа-сопровождении, штрафах, репутационных рисках и психологическом сопровождении участников. И в самом конце — сумма. Та самая. От неё в ушах начинало шуметь.

Ниже шло название: «Проект “Дом для Майи”». Слащаво. Умно. Человечно ровно настолько, насколько нужно для продажи. Я дочитала до формулировки «поиск значимого взрослого для ребёнка в условиях сопровождения семьи» и невольно хмыкнула. Конечно. Это не шоу, а «социально-психологический формат». Как будто если назвать клетку студией, она перестаёт быть клеткой.

Офис Воронцова на этот раз встретил меня тишиной и охраной. Уже без швабры, без ведра и без внезапной ярости, которая вчера придавала мне ощущение морального превосходства, я чувствовала себя здесь заметно менее вооружённой. Меня подняли на восьмой этаж и проводили в переговорную, где уже ждали Сафронов и Влад.

— Ева! — воскликнул Влад с таким воодушевлением, будто я пришла не по нужде, а по любви. — Слава рейтингу, ты здесь!

— Не обольщайтесь, — сухо сказала я, садясь. — Я пришла не к вам. Я пришла к цифрам.

— Обожаю честных людей, — радостно ответил он.

— А я — нет.

Сафронов подвинул ко мне стакан воды.

— Прежде чем вы примете решение, я обязан разъяснить юридическую сторону.

— Звучит как начало хорошего кошмара, — пробормотала я.

Он будто не услышал. Заговорил о публичности, личной информации, стилистах, кураторах, психологах, правилах контакта с ребёнком и запрете самостоятельных разговоров с прессой. Влад вмешивался с таким видом, будто всё это не ограничение свободы, а набор приятных бонусов. Я слушала и всё сильнее ощущала, как меня втягивает в чужую систему, где даже чувства заранее распределены по категориям.