Книга Никому не говори, страница 44 – Марина Зимняя

— Ты пожалеешь о том, что сделала, — процедила она и растерев по щекам тушь, поплелась обратно.

Только теперь я поняла, что ревела она не от испуга, а из-за того, что не хотела со мной уходить.

Ноги гудели и просили покоя, но я не могла остановиться. Бесцельно шагая по темным улицам, я не спешила домой. Я бродила по безлюдному, словно вымершему поселку, в трех кварталах от бабушкиного дома, намеренно не переходя условную черту. Я не хотела возвращаться домой.

Вокруг тишина. Вечер темный. Воздух плотный и ватный. Беззвездное небо похоже на старое стеганое одеяло. Оно висит очень низко и давит на голову.

Музыка, гремящая на весь поселок стихла. Легкая усмешка коснулась моих губ, когда я вспомнила охреневшее лицо Виталины. Ее реакция была вполне ожидаемой, но я все равно не без удовольствия буду вспоминать ее квадратные глаза и дикие вопли. Болт вылетевший из арбалета всего лишь снес алюминиевую банку с какой-то бурдой, стоящую на столе рядом с ней. А воплей было столько, словно я выбила эту банку из ее руки.

Я потеряла счет времени и если бы не легкий озноб, холодящий меня под слегка влажной одеждой, я готова была бы бродить так до утра.

Где-то вдалеке залаяла собака. Слух напрягся сам собой, и я расслышала отдаленный шум трассы.

Из куста сирени, растущего по-над покосившимся забором заброшенного двора донесся шорох. Треснула старая ветка и этот треск заставил меня остановиться. Сердце глухо стукнуло где-то в горле. Воздух вырвался из груди рваными толчками. Перед глазами возникла скорая помощь, пронесшаяся около часа назад вдаль по улице.

Первая мысль — мама! Ноги сами сорвались с места.

«Быстрее! Быстрей!» — приказывала сама себе, чувствуя, как новая порция холода ползет по позвоночнику. В голове клубилась тысяча мыслей. Одна из них, самая здравая и логичная заставила меня сбавить темп. Если бы плохо стало маме или бабушке одна из них обязательно бы мне позвонила.

Быстрые шаги пульсом отдавались в висках. Я шла быстрым шагом, пытаясь унять разбушевавшееся сознание. С ними все нормально, помощь могла понадобиться кому угодно.

Уже на повороте в наш проулок мне почудились шаги за спиной. Инстинктивно обернулась, поймав взглядом тень старого тополя похожую на сгорбившуюся старуху. Взгляд просканировал темноту улицы. Никого, только серое полотно дороги, лужи, тускло отражающие далекий фонарь, да безмолвные силуэты деревьев.

Заржавевшая металлическая задвижка калитки почему-то не поддалась мне. Пошарила ладонью за калиткой попытавшись нащупать крючок служивший дополнительным запором. Крючок бесполезно болтался в своей петле издавая легкое бряцание ударяясь об металл. Пришлось навалиться на шершавую поверхность и снова дернуть задвижку. Калитка отворилась сопровождая это действие противным скрипом. За забором послышался злобный рык собаки. Соседский двор тонул в кромешной тьме. Под козырьком низко нависавшим над крыльцом дома, тускло горела лампочка.

— Джерри, это ты? — из-за приоткрывшейся двери послышался голос бабушки. — Ребята тебя проводили? — не дожидаясь ответа продолжила она, придерживая рукой пошатывающиеся перила, спустилась с крыльца сделав несколько шагов ко мне навстречу. — Как погуляла? — словно не замечая моей немоты сыпала вопросами бабушка, снимая с колышка перевернутый горлом вниз трехлитровый баллон. — Совсем памяти нет, — покачала головой, — сегодня же суббота. А у меня из головы вылетело, что по субботам Людмила мне молоко оставляет. Мирона Иваныча в больницу увезли, давление у него подскочило. У меня все и вылетело из головы, думала с ним ехать придется, но Богдан сам поехал. Ему еще днем нехорошо было, — не переставала вещать бабушка.