Книга Никому не говори, страница 26 – Марина Зимняя

Лизка — ее любимица, листает учебник. Костылев вообще под партой. Шнурки, наверное, завязывает потуже. Ему уже связывали их так, что он даже не заметил. Это было на химии. Вольку вызвали к доске. Ему совсем не дается этот предмет. Он начинает заикаться, краснеть, бледнеть, потеть и теребить вечно замусоленный край рубашки. Цыпа шутил после этого, что он спас его от двойки, потому как Волька кулем рухнул на пол и разбил губу об угол парты соседнего ряда. Кровища хлестала фонтаном. Этот случай весь класс уберег от двоек. Правда буквально на следующем уроке все кроме Балабановой схватили по паре. Вольку химичка пожалела и поставила ему три с минусом.

Мурза делает попытку черкнуть по доске обломком мела. Он скользит не оставляя следа, дергая ее руку в бесполезном движении.

— Лиза, сходи за мелом! — Мурза присаживается за учительский стол, но делает это так неуклюже, что едва не валится на пол.

— Олеся Юрьевна, что с вами? — наигранно обеспокоенный голос Голикова режет тихое монотонное жужжание голосов. — Что-то вас ноги совсем не держат, — с едва заметной ухмылкой продолжает Леха. — Может не выспались?

Кулак и Цыпа синхронно прыскают. Мурза вскидывает на них тяжелый взгляд. Пацаны тушуются, опускают глаза. Кулак чертит на клочке тетрадного листа зигзаги, Цыплаков запрокинув голову, смотрит в потолок делая вид, что тихо насвистывает.

Перевожу взгляд на Мухину. Она нагло жует жвачку и пялится в окно. У десятого сейчас физ-ра на стадионе. Алинке вообще не до урока, там ее любимый Игорек по полю носится. Что она в нем нашла? Безмозглый качок.

Мурза монотонным голосом произносит тему урока. Класс не реагирует на нее, она говорит в пустоту.

Почему она не пожалуется на нас? Уже сотню раз могла бы написать какую-нибудь докладную и нас бы так пропесочили, что большая часть класса точно бы струхнула и взялась за голову.

Дура! Просто она дура… Вот и весь ответ.

Год подходит к концу, наша война не заканчивается. Я пойду ей навстречу и дам возможность свернуть с гиблой для нас обеих дорожки. Покажу видео ей, а не директору как планировала. Вообще я хотела выловить этого пацана и убедить его нажаловаться на нее родителям. Сказать ему, что у меня есть доказательство того, что учительница его избила. Но сейчас, глядя на нее, я большему не хочу этого делать. Это не шантаж, а возможность для нее закончить нашу войну, пусть в ущерб себе самой, но с минимальными потерями. У нее появится веский повод угомониться, и она выставить наконец мне эти несчастные тройки. Всего лишь тройки… Разве я так много хочу?

Звенит звонок. Класс оживает, пацаны срываются с места. Девчонки не торопясь плывут к выходу. Никто кроме Костылева и Балабановой не занимался на этом уроке.

— Олеся Юрьевна, можно вас на минутку? — взглядом указываю Кулаку на дверь. Можно и без свидетелей. Пусть подождет в коридоре.

— Слушаю тебя, Вебер, — бесцветным голосом произносит она собирая тетради в стопку.

— Я хочу поговорить с вами об одном инциденте. Сегодня в столовой…

Мурза вскидывает на меня взгляд, выпрямляется.

— Если хотите, чтобы запись того, как вы бьете ребенка не попала к директору…

— Что ты несешь? — она знает, что я все видела. Этот вопрос лишь жалкая попытка защититься.

— Я сняла на видео то, как вы ударили мальчишку! — вскидываю подбородок, смотрю на нее свысока.