Книга Никому не говори, страница 15 – Марина Зимняя

Он плетется за мной следом, а я дико киплю от злости. Кулак знает, что меня сейчас лучше не трогать, но все равно не оставляет меня в покое.

— Костя, свали по-братски, — цежу сквозь зубы не оборачиваясь на него.

— Джер, я кое что придумал… Постой!

Не реагирую на его просьбу, не сбавляя шага иду домой. Мне нужно переодеться и бежать в спорткомплекс, некогда мне с ним разговоры разговаривать.

— Да подожди ты! — дергает меня за руку. Вот это он зря… Ему больше нельзя ко мне прикасаться. Костя сейчас рискует обзавестись приличным фонарём под глазом, а может и не одним. — Мурза, сейчас была не права! — выпаливает он, отпуская мою руку. — Ее нужно проучить! Ты к ней пришла с миром, а она плюнула тебе в лицо. Я знаю, как сделать так, чтобы ее как-следует пропесочил директор. Быть может, даже удастся убрать ее из школы. Нам вернут Аксенову, а с Еленой Палной у тебя никогда проблем не было.

Молча смотрю не него. Кулак расценивает мое молчание, как знак согласия слушать чушь, которую он придумал.

— Схема простая, но очень действенная. Нужно взломать ее соцсети.

Я закатываю глаза и развернувшись продолжаю свой путь всем видом демонстрируя, что меня не интересуют его бредни.

— Да постой ты! Это рабочая схема… Пацаны из шестьсот тридцать восьмой так химичку слили. Нафотошопили ей голых фоток и разместили везде где только возможно. Можно даже кинчик какой-нибудь замутить с ее участием. Есть у меня один знакомый умелец, он такие штуки мастерит. Я могу договориться с ним…

— Кулак, иди письмо Онегина учи, нечего хренью всякой заниматься.

— Джер, я тебя не оставлю! Разве я могу сидеть сложа руки глядя на дичь, которую она творит.

— Костик, иди домой! — треплю его за плечо. — Я ценю твою преданность, но пора заканчивать. Не вижу смысла бороться с ветряными мельницами. Мне нужны эти тройки. Нет смысла продолжать эту войну. Сделай одолжение, напиши в классном чате, что забастовка окончена, пусть все как следует подготовятся к литературе.

— Неужели ты проглотишь ее оскорбление?

— Нет, конечно, — рисую едва заметную улыбку на лице.

— Значит нужно продолжать ее игнорить и кошмарить!

— Мурза сама уйдет из школы.

— Что ты задумала?

— Ничего… Не бери в голову, Кость. Иди учи стихотворение. В понедельник она должна охренеть от того, как сильно мы любим Пушкина.

— Джерри… Ты, наверное, переутомилась, — морщит нос Кулак.

— Костя, хочешь помочь мне. Готовься к литре. У тебя два выходных впереди. И всем нашим скажи, что так нужно. Пусть все подготовятся, особенно Голиков и Цыплаков. Они могут начинать готовиться прямо сейчас.

— Гонишь, что ли? — посмеиваясь говорит Костик.

— Мне некогда. Ты меня задерживаешь! Пока, — чмокаю офигевшего Кулака в щеку. Пусть порадуется, дурачок. Мне очень нужно, чтобы они все подготовились, как можно лучше. Посмотрю, как она будет ставить двойки тем, кто вчера открыто высмеивал ее старушечью блузку, исписывал и изрисовывал парты и стены в ее кабинете, кто прогуливал ее уроки и делал всякие мелкие пакости. Детский сад конечно: клей на стуле, дохлая мышь на столе, муха прихлопнутая журналом, залепленный жвачкой замок, ее очки залитые краской и прочая ерунда, которой балуются Голиков и Цыплаков, вероятно воруя идеи у пятиклашек.

Мозг, занятый этими мыслями не успевает дать сигнал ногам, что им следовало бы повернуть на Ленина. Я сто лет не ходила по Профсоюзной. Останавливаюсь, раздумываю пару секунд, но не поворачиваю назад, а делаю уверенный шаг вперед, еще один шаг, потом второй третий… Быстрым шагом прохожу ледовый дворец, даже не скосив на него взгляда. Удивительно, но я ничего не чувствую. Раньше, мне достаточно было лишь издали увидеть здание ледового и мое сердце наполняла жгучая боль и обида. Последние пару лет я по привычке обхожу его другой улицей. Пора прекращать удлинять себе путь. Все закончилось! Рана отболела и зарубцевалась, теперь у меня есть лук и стрелы, все что осталось в прошлом, пора уже придать забвению. На этой мысли, голова сама совершает движение, и я все же бросаю беглый взгляд на место, которое столько лет было моим основным пристанищем. По началу любимым, а со временем ставшем мне ненавистным.