Книга Никому не говори, страница 107 – Марина Зимняя

Я и вовсе забыла, как дышать. От меня только отстали в школе, им надоело отсутствие реакции с моей стороны. Тупые издевки, пошлые шутки, только-только почти что сошли на нет. Никто больше не рискнул причинять мне физический вред. После того как Колхозник избил Мирослава, никто не осмелился даже подойти ко мне близко. Но морально меня продолжали травить. Причем все, даже ущербный Петюнов, над которым потешались ничуть ни меньше, чем над Сорокиной и тот, периодически вставлял свои пять копеек. Возможно, у меня выработался иммунитет к одноклассникам, которых можно сравнить, разве что, с бактериями живущими под ободком унитаза. То, что случилось с мамой для меня подобно взрыву ядерного реактора. Неприятности в школе по сравнению с ним, жалкий пшик газировки. И тем не менее, мне страшно даже думать о том, как эта информация повлияет на мою дальнейшую жизнь. Ведь я прекрасно осознаю, что я не в том положении, чтобы спорить сейчас с отцом и бросать школу, только потому, что я считаю, что она мне не нужна.

— Чего ты хочешь? — повторять свою просьбу, кажется совсем унизительным. Поэтому я сразу перехожу к делу. Я не хочу еще раз, демонстрировать ему свою растерянность и свой страх, поэтому концентрируюсь и беру себя в руки. Само собой, это лишь моя внешняя оболочка. Внутри себя я трясусь, как трусливый заяц. Я понимаю, что рано или поздно все узнают, где находится моя мама, но лучше пусть это случится как можно позже. Я просто не вынесу сейчас новой волны прессинга.

Колхозник мешкает, отводит взгляд в сторону.

— Ты никому ничего не расскажешь, — я собираюсь сделать шаг, но он снова перехватывает мой локоть, не позволяя мне сдвинуться с места.

— Думаешь? — его глаза бегают по моему лицу, не позволяя мне поймать его взгляд.

— Уверена. Пусти, — дергаю локтем.

Его губы вздрагивают от едва заметной улыбки. Почему-то мне становится жутко.

Что… если я ошибаюсь?

— Прежде чем распускать сплетни о моей маме, усвой одну очень важную информацию…

— Какую?

— Не знаю, в курсе ли ты… Но я неплохо владею луком и арбалетом.

— Ты пытаешься мне угрожать? — Колхозник смотрит на меня с непроницаемым лицом. Уверена внутри себя он покатывается со смеху.

— Что ты… Ни в коем случае. Я просто предупреждаю тебя, о том, что ты пожалеешь если откроешь рот.

— А если рот открою не я? Если об этом узнает еще кто-нибудь, ведь я же как-то узнал…

— Никто кроме тебя не шастает за мной по пятам. Так что имей в виду, в случае чего я подумаю на тебя, — тычу пальцем в его грудь.

— Тогда не вижу смысла делать из этого тайны. Раз я буду виноват в любом случае.

Со всей силы толкаю его в грудь. Я едва сдерживаю себя, чтобы не в вцепиться ему в лицо. Боюсь, что очень скоро я окажусь в соседней с мамой палате. Мои нервы давно на пределе, я устала держать все в себе.

— С сегодняшнего дня все должны знать, что мы встречаемся.

— Еще чего? — снова толкаю его, он отшатывается назад, но не пытается перехватить мои руки.

— Это мое условие. Я никому не скажу, обещаю. Все и так узнают. Это лишь вопрос времени.

Я продолжаю его толкать, он пятится назад спиной к дороге. Нас оглушает громкий сигнал автомобиля, тронувшегося от светофора. Я хватаю его за руку, дергаю на себя, так оказываюсь в его объятьях. В полуметре от нас проезжают машины. Стою вжав голову в плечи, меня трясет мелкой дрожью. Колхозник крепко обнимает меня и что-то бормочет в мою макушку, гладит по спине.