Книга Осень подарила мне тебя, страница 31 – Шарлотта Эйзинбург

— Я не спрашивал, где их найти. Я спросил название, — жестко перебивает Глеб. — Если препарат будет у вас через час, вы спасете её?

— Если через час... — врач смотрит на него с сомнением, но в глазах появляется искра надежды. — Шансы возрастут многократно. Но, повторяю, это нереально.

— Пишите дозировку, — Глеб уже набирает номер на телефоне.

Он отходит к окну, и я слышу обрывки фраз:

«Виктор, срочно... Да, плевать на время, буди склад... Мне нужно, чтобы вертолет санавиации или любая машина с мигалками доставила это в Четвертую городскую... Да, плачу тройной тариф. Наличными. Сейчас».

Я стою, прижав руки к груди, и смотрю на него как на бога. Он не просто начальник. Не просто любовник. Не просто преподаватель. Он — стена.

Врач, написав что-то на листке, передает его мне.

— Если он действительно сможет это достать... — он качает головой. — Вашей сестре очень повезло с ангелом-хранителем.

Глеб возвращается к нам. Лицо сосредоточенное, ни тени паники.

— Всё. Препарат выехал с центрального склада частной клиники. Будет здесь через сорок минут.

Мама смотрит на него снизу вверх, её губы трясутся.

— Сколько... сколько мы вам должны? У нас нет таких денег, но мы продадим квартиру, мы отдадим...

Глеб садится перед ней на корточки, берет её за худые, исколотые работой руки.

— Татьяна Ивановна, — его голос становится удивительно мягким. — Вы мне ничего не должны. Сейчас главное — Ксюша. Думайте только о ней. Деньги — это пыль.

Мама начинает плакать, но теперь это слезы облегчения. Она целует его руки, и мне становится стыдно и больно, но Глеб не отдергивает их, позволяя ей выплеснуть эмоции.

— Яся, — он поднимается и поворачивается ко мне. — Иди ко мне.

Я утыкаюсь лицом в его грудь. Слышу, как бьется его сердце — ровно, сильно.

— Ты спас её... — шепчу я, и слезы, которые я сдерживала, прорывают плотину. — Ты снова нас спас.

— Я же обещал, что буду рядом, — он целует меня в макушку. — А я держу слово.

Сорок минут тянутся как вечность. Мы сидим в коридоре. Глеб держит меня за одну руку, маму — за другую. Он приносит нам воды, заставляет сделать глоток.

Когда курьер в спецформе вбегает в отделение с термоконтейнером, я готова упасть перед ним на колени. Врач перехватывает контейнер и скрывается в реанимации.

Проходит еще час. Самый длинный час в моей жизни.

Наконец дверь открывается. Врач выходит, стягивая перчатки. Он выглядит измотанным, но уголки его губ чуть приподняты.

— Криз купировали. Давление в легочной артерии снижается. Сердечный ритм выровнялся. Она будет жить.

Мама вскрикивает и оседает на кушетку, закрыв лицо руками.

— К ней можно? — спрашиваю я сипло.

— Пока нет. Пусть поспит. Завтра переведем в палату интенсивной терапии, тогда пустим. Езжайте домой, отдохните. Вы ей нужны будете сильными.

Я смотрю на Глеба. Он стоит, прислонившись плечом к стене, усталый, с расстегнутым воротом рубашки, и смотрит на меня. В этом взгляде — всё. Любовь, усталость, облегчение.

— Поехали, — тихо говорит он. — Татьяну Ивановну отвезем домой, а потом... потом решим.

Мы выходим из больницы. На улице уже светает. Небо окрашивается в нежный розовый цвет — цвет надежды. Я вдыхаю холодный утренний воздух и понимаю, что эта страшная ночь закончилась. И что рядом со мной идет мужчина, за которого я, не задумываясь, отдам жизнь. Потому что он только что подарил жизнь моей сестре.