Книга Развод. А была ли месть?, страница 95 – Дора Шабанн

И смех, и грех, и сплошные переживания для нервной матери, хотя девочки много раз говорили:

— Мам, Мирослав Илларионович — хороший, тебя любит, нам подходит.

— Мир, мой Мир, — так часто я захлебывалась неизведанным ранее восторгом и слезами счастья в его руках.

А он баюкал меня, нежно целовал и всегда отвечал:

— Твой, только твой! Таличка моя…

И каждый раз это было пронзительно и остро. Так прекрасно и потрясающе, что однажды меня посетила крамольная мысль:

— Если бы не всё, что я пережила с Костей, если бы не мой дурацкий студенческий брак, я бы никогда не смогла оценить и почувствовать в полной мере весь тот восторг и бесконечное счастье, которыми оказалась наполнена моя жизнь сейчас.

Это было удивительно, но Мирослав как-то находил для всех нас те самые слова, которые поддерживали, вдыхали силы и давали уверенность.

Он не говорил очень много, и в основном строго по сути вопроса, но если что-то обещал — обязательно делал.

И кое-кто еще успевал работать в новом клубе и спортшколе одновременно. Поразительная выносливость.

— Есть ради чего стараться, — смеялся Мир на все мое беспокойство о его здоровье, целовал в висок и добавлял, — у тебя не должно быть тревоги о будущем, любимая. Мы справимся.

И с ним я делала то, что давным-давно себе запретила: верила и надеялась.

Ну а он оправдывал все ожидания.

Так, благодаря его жёстким спортивным требованиям и регулярному контролю, моя крошка Янка к весне начала худо-бедно отжиматься и делать «пистолетики» притом, что ещё в ноябре оба этих упражнения не давались ей от слова «совсем».

Когда временами хандра и расстройство находили на Владу и ей, как и всем подросткам, начинало казаться, что жизнь — дерьмо, и все мы умрём, Муромов хмыкал, варил большую кастрюлю какао, а потом, устроив тревожных девочек на кухне, спокойно заявлял:

— Влада, если что, всегда есть ВУЗы попроще. Или не в столице, а в Питере. Или, например, можно сдать ГТО, а это всегда идёт в плюс при поступлении.

Дочь, никогда не рассматривавшая вариант «отступить», а только либо победить, либо умереть, уходила из кухни озадаченная.

Думать.

А когда после Восьмого марта у меня прошёл достаточно тяжелый интенсив по отношениям с родителями и травмам детства, Мирослав, практически вынеся меня после завершившегося в полночь обсуждения, прошептал:

— Тали, милая, тебе нужен перерыв. Учиться, работать, мало спать, плохо есть — это не к добру. Вот в конце марта будут каникулы, Марьяна поедет в лагерь от Комитета по спорту, Влада — на олимпиаду в составе Сборной города, а ты бери отпуск и в санаторий на неделю.

В голове моей клубилось и теснилось разное, поэтому сообразила я не сразу. Сразу успела только спросить:

— С тобой?

На что он рассмеялся и поцеловал меня в нос:

— Со мной. Точнее — я с тобой. Теперь всегда с тобой, любимая.

В санатории я была один раз в жизни, когда училась в третьем классе, и, конечно, мой опыт был полностью перекрыт выездом с Муромовым.

В принципе из номера мы выбирались только на процедуры и поесть, а остальное время проводили в постели, где я первые три дня бессовестно дрыхла, зарывшись в теплого и уютного Мира.

Но жених при этом не выглядел сильно расстроенным:

— Тали, родная, мы вместе. А занимаемся ли любовью, смотрим ли телевизор, делим ли домашние хлопоты или же спим — не так важно. Мы рядом. Вместе. Счастливы.