Книга Развод. А была ли месть?, страница 15 – Дора Шабанн

Если вернуться к печали по поводу отсутствия сына, то остается лишь вздыхать на все упреки матери:

— Здоровье у Натали сразу было не слишком шикарным, и с годами, естественно, лучше не становится. Да и вообще, жена не молодеет, так что ожидать от нее наследника глупо. Учитывая, что у нее были две возможности, которые завершились таким провалом, пытаться завести третьего ребенка, смысла нет.

Мать в этом случае всегда хмурится, тяжело вздыхает, но вопросов не задает.

Хорошо, что сама Натали понимает реальную картину, чувствует свою несостоятельность, как жены, и не лезет к нему с дочерями.

Он содержит семью, они не нуждаются ни в чем, поэтому у неё совершенно нет поводов для претензий.

Откровенно говоря, за все годы вместе Натали, за исключением своей святой веры в важность чувств и промашки с сыном, показала себя с лучшей стороны. Поэтому, если сейчас всё сложится благополучно, то она праву сможет носить титул профессорской жены.

Она у него достаточно хорошо воспитана, выглядит еще прилично и, самое главное, правильно видит свое место в мире, так что должна с новым высоким статусом справиться.

Конечно, страсти у них в супружеской спальне давно не полыхают, но все же взрослые люди и понимают, что зачастую приходится потерпеть скучный «приличный фасад» — очень нужный и полезный для репутации.

А со страстями всё в порядке. Неужели успешный, умный, целеустремлённый и приятный во всех отношениях мужчина останется без внимания заинтересованных ярких молодых львиц?

Вот уж чем-чем, а женским вниманием он никогда не был обделен с тех самых пор, как поднялся до зав. отделением и стал прилично зарабатывать.

[1] Первый Санкт-Петербургский государственный медицинский университет им. акад. И. П. Павлова

Quod licet Iovi (Jovi), non licet bovi

(с лат. — «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку»)

Константин

Работа в частной клинике, кроме должности, денег и статуса принесла еще такой бонус, как отличная комната отдыха для заведующего отделением. Он и сам, бывало, там отсыпался, а случалось, и хорошеньких барышень-коллег, прибывших в командировку или на конференцию, баловал немного вниманием. Ну и, конечно, с лучшим и давним другом они там периодически выпивали.

Обычно Тимофей заваливался к нему утром, после особо тяжелого дежурства, отсыпался в комнате отдыха, а к вечеру накрывал поляну для усталого, но гостеприимного приятеля, отпахавшего целый день.

Утомленного доктора Чарторыйского такой расклад вполне устраивал.

Со всех сторон частная медицина была хороша, но масштаб, увы, не тот. Давно уже для него мелковато. Поэтому диссертация и защита нужны были позарез, ведь перспективы ему из Первого меда сулили сказочные.

Нет, он заработал их, заслужил, но все равно был благодарен и наставнику, который оказался готов его порекомендовать на свое место, да и всем тем, кто обещал поддержать его кандидатуру.

Потому готовился, оперировал, осматривал, исследовал чуть ли не круглые сутки, с редкими перерывами на еду и сон. Собирал материал, писал и сильно рассчитывал, что с докторской все сложится.

А в середине прошлого года Тимка на очередной их внеплановой пьянке невзначай спросил:

— Возьмешь в ординатуру девочку? Милая, старательная, может, выйдет толк.