Книга Солёный зефир, страница 114 – Даша Art

Игнат

Легкие сжало, я уперся руками в столешницу, глядя в окно. Хочу отвести взгляд, но как психопат смотрю, как другой целует девушку, которую я люблю, причиняя себе еще больше боли.

Отпусти. Забудь. Дай ей жить. Он не обидит её. Она сможет быть с ним, а ты пойдёшь своей дорогой.

Но я эгоистичный урод, который только и делает, что причиняет ей страдания. Я ухожу, отталкиваю её, но потом держу, пугаясь, когда она оставляет меня позади.

Спина парня закрыла её от меня. Я не видел, как сливались их губы, но фантазия, издеваясь, подкидывала мне образы.

Я мог представить, как она смотрит на него, приоткрывая рот, как парень облизывается, глядя на розовые пухлые губы, едва сдерживается, чтобы не наброситься. Не надо прикладывать усилия: я и так могу его понять. Быть с ней рядом и не целовать — худшая пытка, изощренная. Посмотрите на меня, я мечтаю о ней днями и ночами.

Поцелуй длился вечность, а я стоял и не двигался, чувствуя, как в сердце воткнули отвёртку. Тупую и ржавую, чтобы вызвать заражение крови.

Тонкие руки обвивают его шею: она сама прижимается к нему. Воздух вышибает из легких. Опускаю голову, а в голове только ее имя.

Маша… Маша… Моя Мария Зефирова. Только она. Другой быть не может. Моя зефирка.

Мне некого винить, кроме себя.

Не сразу замечаю, как рядом скрипнул паркет. Резко поворачиваю голову в сторону. Удивленно моргаю, когда глаза упираются в Мари.

Уже почти полночь. Она тоже смотрела в окно. Одна на тёмной кухне, тогда как гостиную наводнили её гости.

Мне могло показаться, но прежде чем я успел что-либо сказать, или как-то отреагировать на её присутствие, девушка поспешно проводит пальцами по нижним векам и щекам, стирая слёзы, затем выходит, оставляя меня недоуменно хмуриться. Что это было?

Выглядываю в окно, но их уже не видно. Растерянно отхожу от шкафа. Разворачиваюсь к двери, ведущей на задний двор. Она открывается, и на кухню входит Маша. Одна.

Девушка снимает куртку, кладет на стул. Кадык дергается, когда я вижу её наряд. Чертовски сексуальная, но не броско.

— Игнат, — Маша пугливо ойкает, заметив меня в темноте, — почему ты здесь?

— Это я у тебя могу спросить: почему ты здесь?

— Я замерзла и хочу пить.

Она подходит к графину, стоящему на островке. Наливает себе воду в стакан, отпивает, после чего уносит его в раковину.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Я наблюдал, — указываю подбородком на окно.

Она поджимает губы, поняв, что именно я видел.

— Тебе понравилось? — давлю, чтобы сделать больнее.

Маша сдвигает брови.

— Что мне должно было понравиться?

Облокачиваюсь на столешницу, скрещивая руки на груди, отчаянно желая схватить её, чтобы трясти до тех пор, пока она не признается, что представляла меня на его месте.

— Куда он ушел?

— Домой.

— С чего вдруг? — Напрягаюсь. — Почему он ушел после того, как поцеловал тебя?

Девушка вспыхивает, гневно цокнув языком.

— Это допрос? Зачем мне отвечать тебе?

— Если я спрашиваю — значит, хочу знать.

— Что тебе от меня нужно? Чего ты хочешь? То ты ходишь за мной, приходишь сюда, прикасаешься ко мне, то вдруг избегаешь. Ты говоришь, что я тебе нравлюсь, но продолжаешь встречаться с Мари. Я все понимаю. Правда понимаю, зачем тебе это нужно. Но мне — нет. Я хочу двинуться дальше. Я должна это сделать.