Книга Антикафе «Чайный час», страница 97 – Алиса Тиллит

Коля все же не избежал выговора, хоть все участники и свидетели утверждали, что он тоже пострадал в этой истории и лишь защищал свою девушку. Но Коля не пытался увернуться. Принял решение администрации с удивительным спокойствием и был с Лизой на протяжении всех разбирательств – держал за руку и шептал понятные только им слова поддержки. Они вновь сошлись, и, казалось, уже ничто было не способно их разлучить. И я радовалась, ведь такие гармоничные пары нужно было заносить в Красную книгу.

Никита на парах больше не появлялся. Мы видели его в кабинете ректора, когда нам устроили очную ставку. Но на этом все закончилось. Никто не говорил, перевелся ли Карпов, отчислился или же просто игнорировал занятия. Честно говоря, это не имело значения. Главное, что меня волновало, – чтобы Карпов никогда больше не появлялся в жизни моей подруги.

Но пропал не только Никита Карпов. Мама пропала тоже. С того страшного разговора прошло больше двух недель, а она ни разу не позвонила и не написала ни одного сообщения. Я не знала, как на это реагировать и какие эмоции испытывать. Единственной честной реакцией была злость. Она кипела внутри, едва слова мамы всплывали в голове, как акулы, почуявшие кровь. «Мерзкий характер», «неровня», «посмешище»… Заглушить эти едкие слова не получалось. Я плохо спала, а потому все свободное время посвящала рисованию.

Я почти закончила картину в главном зале «Чайного часа». В рисунке было столько мелких деталей и оттенков, что времени потребовалось гораздо больше. Теперь при входе в зал гости словно попадали в ботанический сад. По периметру их встречали самые разные цветы и экзотические растения вроде венериной мухоловки (конечно же, идея Кати). Мне нравилось видеть, как гости, которые впервые попадали к нам, на пару секунд замирали, с изумлением рассматривая масштабный рисунок. Их глаза расширялись и светились восторгом, и во мне тоже загорался огонек – гордости, радости и удовлетворения. Может, я пока еще и не была великим дизайнером или художником, но мое творчество уже вызывало яркие эмоции. А это что-то да значило.

Я добавляла последние штрихи кустику незабудок, когда за спиной раздался звонкий голос Елены:

— Смотри, а тут у нас незабудки! Каждый цветок и растение в композиции не просто так, все они означают что-то свое.

Обернувшись, я обнаружила рядом с Еленой эффектную женщину. Высокую, статную, в деловом костюме с броскими аксессуарами, которые делали ее строгий образ запоминающимся. Крупные очки в красной оправе, красные лодочки и пестрый шейный платок. Темные длинные волосы были собраны в идеальный высокий хвост. У меня пропал дар речи, потому что передо мной буквально стояла Миранда Пристли – стиль и строгость в чистом виде. Только выражение лица у незнакомой женщины было поприветливее, чем того требовал канон.

— И что же значат незабудки? – Женщина подошла ближе к рисунку, внимательно его изучая.

Я посмотрела на Елену, медля с ответом, и она одобрительно подмигнула.

— Считают, что незабудки – это символ истинной любви, искренности и постоянства, – произнесла я, смущенно переводя взгляд на свою работу, чтобы не встречаться им с женщинами. Было неловко озвучивать эту идею вслух, так как она казалась какой-то… детской.

— Романтично, – произнесла подруга Елены и отошла, чтобы увидеть картину целиком.