Книга Магазинчик бесценных вещей, страница 91 – Лоренца Джентиле

— Я тоже в какой-то момент подумала… – начинаю я, но осекаюсь. Не могу. – Попробуй открыться своим родителям. Поведать им свою мечту. Рано или поздно они поймут…

— Легко тебе говорить! Тебе не перед кем отчитываться. У тебя больше нет семьи.

У меня больше нет семьи. Он сказал это с такой легкостью, на которую способен только четырнадцатилетний подросток, сбежавший из дома. Он не хотел меня ранить, но ранил. «На самом деле это у моей семьи больше нет меня», – хочу я ответить, но вместо этого перевожу взгляд на запотевающее окно. Пытаюсь отыскать в своих мыслях место, в котором можно спрятаться от всего. Возможно, единственное такое место.

Мамина болезнь подкралась неслышно.

Поскольку она и так из-за головной боли проводила много времени в постели, с закрытыми ставнями и мокрой тряпкой на глазах, ей удавалось скрывать от нас свою новую боль несколько месяцев. Началось все, как мы узнали впоследствии, с обычной рези в животе. Не сильной, но и не слабой, особенно по ночам. Со временем резь возникала все чаще и становилась все острее, заставляя маму даже задерживать на какое-то время дыхание. Но каждый раз, когда боль проходила, мама пыталась убедить нас, что больше она не вернется.

Мне казалось, она стала печальнее обычного, не находила больше причин вставать с кровати, есть, проводить время с нами, рисовать или слушать музыку. Иногда, наблюдая за ней вечерами, я даже подозревала, что она больше всего на свете желает, чтобы пришел уже этот проклятый Конец, раз и навсегда. Чтобы можно было сбросить с себя непомерный вес ожидания. Получить доказательство, что жизнь ее не была прожита зря.

Это я нашла ее в тот день – отец с братом ушли в лес рубить дрова. Она лежала съежившись на кровати и держалась руками за живот. Она кричала и плакала, и каждая мышца ее тела была напряжена до предела.

В один миг все, что происходило последние месяцы и что я не могла себе объяснить, встало на свои места, сложилось в пазл, который, как оказалось, собирался очень легко. Ее скорченное тело, терзаемое судорогами, пугало меня до ужаса. Я стала гладить ее по спине, волосам, плечам, ногам, пока она хоть немного не успокоилась.

— Помоги мне, – прошептала она.

Первые двадцать два года своей жизни я только и делала, что готовилась к катастрофам. Но такое несчастье я не могла предвидеть никак. Я выросла с мыслью, что мы бессмертны, поскольку мы подготовлены.

На ее тумбочке, рядом с будильником, я заметила ступку с каким-то темным травяным месивом внутри. И сразу же поняла: отец все знал, он пытался этим ее вылечить. Меня начало трясти.

Я тогда уже умела немного водить, но весь мой опыт сводился к паре километров по грунтовым дорогам через поля на папиной голубой «Панде». Я даже не знала, где находится ближайшая больница, но выбора у меня особо не было.

«Вылечить больное тело – это тебе не ножку к столу привинтить», – повторяла я себе все те бесконечные часы, что маму держали в операционной. Это тебе не поделка «сделай сам», такому нас не учили. Нам, хочешь не хочешь, приходится полагаться на других – и слава богу, эти другие существуют. Персонал больницы действовал очень слаженно и отнесся к нам с заботой и вниманием. Никто нас не выгнал.

Я не находила себе места, не переставая ходила туда-сюда в неоновом свете зала ожидания. Из больницы позвонили отцу, он начал кричать и ругаться, потом попросил позвать к телефону меня, закричал снова и бросил трубку. Время от времени я поглядывала в окно – посмотреть, не приехал ли он. Но его не было.