Книга Книжный в сердце Парижа, страница 100 – Лоренца Джентиле

— Что, прости?

— Жди меня здесь, – поднявшись, говорю я ему.

Я спешу по улице Легравренд в южном направлении, заглядываю в магазины и в каждую открытую дверь, озираюсь на перекрестках – хорька нигде не видно. На мгновение останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, затем поворачиваю назад и иду по тротуару в противоположную сторону, но так и не встречаю ни пожилых женщин, ни похожих на выдру животных.

Вернувшись в кафе, я вижу там только наши книги и кофейные чашки, а также мою сумку, одиноко висящую на спинке стула. Я выглядываю в окно на проспект Домениль: Виктор, запыхавшись, бежит обратно.

— Я видел их там. – Он указывает направление. – Какой-то парень, и с ним хорек на поводке.

— Ты уверен?

Виктор убежден. Поводок был ярко-красный, как тот, что мы видели в Шато-Руж, а у парня были черные волосы, подстриженные под ежик. Но почему вместо тети сюда пришел какой-то парень?

— Хорошо еще, что тем временем не украли мою сумку, – замечаю я, когда мы снова садимся за столик. – Ты мог бы взять ее с собой на всякий случай.

Он с ухмылкой закатывает глаза.

— Разве ты не мечтала жить налегке?

Когда наконец появляется Ходоровски, кафе уже переполнено. Но ни моей тети, ни хорька по-прежнему не видно. Парень и животное как будто растворились в воздухе. Ходоровски следует по залу, и я не успеваю его как следует рассмотреть, затем он вдруг выходит из-за барной стойки. Седовласый и седобородый, он устремляет на собравшихся гипнотический взгляд. Бармен поднимает прозрачную чашу с именами.

Наступает тишина. Ходоровски без всяких предисловий вытягивает первое имя, произнося его хриплым голосом с сильным испанским акцентом. Его ассистент переносит имя на доску, кодируя написанное римскими цифрами. В воздухе висит какое-то электрическое напряжение. Я время от времени оглядываюсь в поисках Вивьен, но нигде ее не вижу.

Имена на доске следуют одно за другим, пока Ходоровски не объявляет:

— Олива Вилла. Номер четырнадцать.

Виктор резко оборачивается. Я чувствую, как кровь приливает к лицу и сердце бешено бьется.

Стараясь унять дрожь, я вынужденно поднимаю руку. Ходоровски смотрит на меня с намеком на улыбку. И тут я замечаю, что мое имя уже записано на доске.

— Зачем ты сообщил мое имя? – ругаю я Виктора, когда жеребьевка возобновилась.

— Я ничего не сообщал, клянусь. – Он вскидывает руки, защищаясь.

Кажется, он говорит искренне.

Я пытаюсь проникнуть к стойке, чтобы поговорить с барменом, по ходу находя словарь.

— Извините, вы не знаете, кто указал мое имя?

Он вопросительно смотрит на меня.

— Кто указал мое имя? – Я повторяю попытку. – Олива Вилла.

И, о чудо, он меня понимает. Он раскладывает записки на стойке, находит среди них мою и протягивает мне. Я сразу замечаю, что она написана на другой бумаге. Бесцеремонно вырванный из тетради листок в клетку. Печатными буквами, косым, до боли знакомым почерком в ней значится мое имя. Неужели здесь побывала тетя? Но как она смогла положить записку, оставшись при этом незамеченной? И главное, зачем она это сделала?

Ходоровски со своим ассистентом сидят в глубине зала за небольшим столиком, на котором разложена колода Таро. Ассистент поднимает доску, называет имя и при появлении счастливчика вычеркивает его из списка.

Виктор тем временем сел обратно и развернул стул так, чтобы оказаться лицом к месту событий.