Книга Опекун для хулиганки, страница 28 – Диана Фад

— А вот его как раз и не буду, — рявкаю я, снимая блокировку с дверей. — В салон живо!

Они забираются в машину, а я только мысленно прощаюсь с чистотой. Придется завтра гнать внедорожник на станцию, отмывать.

Во мне всё кипит, и пока едем домой, стараюсь даже не смотреть на Ангелину в зеркало заднего вида. Иначе за себя не ручаюсь. Столько слов скопилось в глотке, что дай знак, и рванет на все стороны. Я могу так наорать, что оглохнет. А сейчас больно момент подходящий, даже рука чешется, чтобы по заднице ввалить. А высказаться как хочется, что едва заходим в дом, тут же хватаю Ангелину за плечо и тащу в ванную.

— Снимай с себя всё, быстро! — приказываю ей. — Я скажу сейчас много того, о чем в будущем буду жалеть, но я скажу!

— Может, не надо? — пищит она, стягивая с себя мокрую куртку и шарф.

Ботинки с комом грязи остались в прихожей, а Бася сам уже запрыгнул в белоснежную ванну, оставляя там черные следы от лап.

— Ты совершенно ненормальная! — начинаю кричать я. — Тебе столько лет, а ты ведешь себя как подросток. У тебя с мозгами всё в порядке вообще⁈ В темноте одна на трассе под дождем… Тебя могли сбить, могли обидеть, хуже всего — увезли бы в неизвестном направлении, и прощай. Ты о чем вообще думаешь⁈ В твоем возрасте уже замуж выходят и детей рожают, а у тебя на уме вечеринки и собаки. Образования ноль, воспитания нет, да ты и не женщина вообще! Ты…

Тут меня что-то торкает прямо в грудь, и я замираю. Смотрю, как Ангелина сидит на краю ванны и горько плачет, опустив руку собаке, что лижет ее пальцы. Мокрые волосы прилипли к лицу, со штанов капает грязная вода. Носки на ногах из белых стали серыми и мокрыми. Водолазка облепила тело, ее тоже явно только выжимать. Одета как бомжиха какая-то. Рядом с девочками из клиники не поставить. Какая из нее женщина? Тут ничего от женщины нет, ну разве что грудь. Небольшая, круглая, прячется под мокрым тонким трикотажем.

Поднимаю руку и убираю мокрые пряди с лица, провожу пальцем по ледяной щеке, касаясь бархатистой кожи. Ангелина замирает и перестает плакать. Поднимает на меня взгляд, смотрит настороженно. А я и сам не пойму, зачем ее глажу… Успокаиваю? Возможно.

— Тебе переодеться нужно, а лучше в горячую воду залезть, — хрипло произношу я, трогая Ангелину за плечо. — Ты слышишь меня?

— Да, — кивает она и медленно хватается за край водолазки, тянет ее вверх.

Я смотрю на этот стриптиз с каким-то юношеским восторгом. Вижу, как оголяется животик с пирсингом в пупке, затем старенький бежевый бюстгальтер. Ангелина, кажется, нисколько не стесняется, просто избавляется от мокрой одежды. Откидывает волосы назад, морщится от их холода на обнаженной спине и тянется за пуговицу на брюках, но тут замирает. Вспоминает про меня или только сейчас поняла, в какой мы ситуации.

— Продолжай… — сглатываю я сухость в горле. — Что остановилась?

— Значит, сработало, — усмехается она.

— Что?

— Когда мужчина сердится, нужно раздеться. Тогда он забудет обо всем, — с хитрой улыбкой заявляет она и тянется к застежке на спине. — Сработало?

— Не очень… — выдавливаю из себя, пребывая в каком-то коматозе.

— А так⁈ — и расстёгивает, ведет плечами. — Это точно сработает.

Мгновенно зажмуриваюсь, не ожидая этого от себя. Сколько у тебя женщин было, Баринов? Наверное, не так много, как у некоторых. Ты что, женскую грудь не видел⁈ Смешно. На старости лет стеснительным стал или в монахи записался?