Книга До встречи с тобой, страница 40 – Юлия Мелихова

— Ой добрый день Ольга Валерьевна, — смотрит внимательно, — Есть есть такая мазь. А вы для кого? — аккуратно интересуется.

— Для себя, — отвечаю вздохнув глубоко. Присаживаюсь на маленький диванчик в тесной комнатке.

— Ударились где?

— Эм… —замолкаю, пытаясь в голове сложить ответ, — так получилось, что…да?

Чума встает со своего стула и отходит к небольшому стеллажу. Роется на полочках, перебирает баночки.

— Есть у меня такая мазь, но, — оборачивается. — Я ее сама делаю, она… не медицинская. Бабка моя меня научила, еще когда на Алтае жили. Она травницей была. — поворачивается держа в руках неприметную баночку из темно коричневого стекла.

Моет руки в раковине. Вытирает одноразовой салфеткой и подходит ко мне.

— Показывай, что обработать нужно. Не бойся, она бактерицидная. Недавно сделала, принесла сюда на всякий случай.

Я медленно спускаю маску с лица.

— Ох ты ж, еп мать, — причитает Чума. — Кто тебя так Олечка? — осматривает мою ссадину на щеке. — И не говори мне, что сама ударилась. Я столько в жизни видела и в сказки не верю лет тридцать.

— Вчера в ночном клубе была потасовка… — неуверенно начинаю мямлить. Боясь рассказывать правду. — Я …

— Что за ирод тебя ударил? — причитать начинает, —Туманов тебя прислал, говоришь? — серьезнеет на глазах, сдвигает брови к переносице.

— Илья… Валентинович меня наоборот, спас.

— Наш Ильюша рыцарь, я не сомневалась, - острожно прикасается к щеке пальцем с мазью, — Потерпи девочка, еще чуть -чуть.

Закрыв глаза дышу и жду когда Чума закончит наносить мазь. Я не хочу делиться подробностями ужасной ночи. Мне стыдно и неприятно.

Вдруг осуждать начнут? А я ничего не сделала плохого.

— Ненавижу насилие, драка же. Мой муж первый, и, слава богу, единственный когда на меня руку поднял первый раз, я с дитем на руках была. Стерпела. А когда уже второй и третий. Терпение мое кончилось и я его огрела тем, что в руках было. Черпаком для воды. Трутень был еще тот. Даже водопровод в дом не провел. Пил, ирод проклятый. Все, готово.

Чувствую на щеке жирный слой непонятной субстанции.

Глаза открываю. Эльвира Пална вытирает руки от мази.

— Я тебе эту баночку отдам, будешь три раза в день мазать. Через четыре дня ничего на щеке не останется. Может чайку выпьем?

— Давайте и, спасибо Вам огромное.

— Брось девочка, — щелкает кнопкой на чайнике, — Ты как моя Ксюша, ровесница ее, дочь, — уточняет, доставая из стола печенье, конфеты. — А родители твои как? Лютовали?

— Папа в командировке, а мама… — замолкаю, слюну сглатываю, — мамы у меня нет. — заканчиваю еле слышно.

Когда эта тема станет менее больной я не знаю. Папа после так и не женился. Когда я от него съехала, он совсем один остался и приезжая к нему в гости, я часто вижу фотоальбомы на столе в зале. Тоскует он. Однолюб. Я даже не видела никогда рядом с ним женщину. Не улавливала от него запаха духов. Не слышала звонков… он будто совсем забыл о том, что он мужчина. С головой ушел в работу когда я в университет поступила. Командировки, учения, выезды… их много в его жизни стало. А вечеров и отпусков дома… нет их.

— Пей чай деточка, — ставит передо мной кружку, — Печенье бери, худенькая совсем. Как эти уроды руку на тебя поднять смогли, — сокрушается.

Я обхватываю кружку пальцами холодными, греюсь. Пью сладкий крепкий чай и под тихий монотонный заботливый голос Эльвиры Палны успокаиваюсь.