Книга Ищу жену. Срочно!, страница 79 – Харли Напьер, Юлия Мелихова

Пашка молча выставил перед собой телефон. Я видел отражение экрана в его зрачках — он работал как машина, профессионально, без тени эмоций фиксируя эту жуткую, чистосердечную исповедь. А Чумак было плевать. Она уже не принадлежала этому миру с его законами и кодексами. Она была там, за двойным стеклом реанимации, где в стерильной тишине угасала её единственная ценность.

— У меня нет смысла жить дальше, — она внезапно затихает, и этот шепот страшнее крика. Она медленно протягивает вперед тонкие, унизанные кольцами запястья. — Моей девочки не будет. А значит, и меня тоже не будет. Арестовывайте. Судите. Делайте что хотите. Мне плевать.

Она горько, надрывно усмехается, и в этом изломе губ столько концентрированного яда, что им можно было бы отравить целый город.

— У меня есть всё, — продолжает она мертвым, бесцветным голосом. — Мои счета могут купить небольшую страну. Мы перерыли все банки доноров мира, мы подняли на ноги лучших профессоров Европы и Штатов. Их нет. Понимаете вы, со своим узким мирком? Подходящих клеток — нет! Только эта девчонка… Вика. Наш единственный шанс. Но теперь уже поздно. Вы всё испортили.

Я чувствую, как внутри меня, где-то под ребрами, закипает густая, тяжелая ярость. Глядя на эту женщину, я вижу не убитую горем мать, а хищника, который всю жизнь привык выписывать чеки на всё: на чужую совесть, на чужие жизни, на само право совершать преступления под прикрытием благородных целей.

— Вы хоть понимаете, что вы натворили? — я делаю шаг вперед, сокращая дистанцию до предела. Мой голос вибрирует, он кажется мне самому чужим, надтреснутым от гнева. — Вы оставили ребенка сиротой. Вы хладнокровно стерли с лица земли Семёна и его жену только потому, что они в самый последний момент вспомнили, что они — не просто потребители вашего бабла, а родители!

Чумак резко вскидывает голову. В её взгляде на мгновение вспыхивает прежнее высокомерие и ледяное презрение к «низам».

— А этим родителям их дочь не была нужна! — отрезает она, и её голос звенит, как сталь по стеклу. — Им нужны были только карты и бутылка. Какие они родители? Семён ваш просаживал всё до копейки, таскал жену за собой по притонам, как приблудную собаку. Я дала им шанс уйти красиво! Я обеспечила бы им безбедную жизнь до конца их никчемных дней, если бы они просто отдали девчонку на процедуру! Они сами виноваты… Нельзя давать надежду, а потом забирать её обратно.

— Не вам решать, — чеканю я, буквально нависая над ней. — Вы не судья, не присяжный и не господь бог, чтобы определять цену человеческой жизни или ставить диагноз чужой любви. Вы решили, что раз ваши миллионы открывают любые двери, то вы можете распоряжаться чужой кровью как обычным товаром в лавке. Вы ошиблись, Нина Валентиновна. Кровь — не валюта.

— А мой ребенок погибает! — вскрикивает она, и этот ультразвук бьет по барабанным перепонкам, заставляя обернуться случайных медсестер. — Она лежит в той палате и корчится от боли! А ей всего восемнадцать... Восемнадцать! У меня есть власть, деньги, связи… У меня есть всё, понимаете?! Всё! Кроме гребаного времени!

Она снова начинает качаться, обхватив себя руками за плечи. Пашка делает шаг вперед. Холодный, сухой щелчок металла в стерильной тишине коридора звучит как финальная точка в длинном и кровавом предложении.