Книга Ищу жену. Срочно!, страница 1 – Харли Напьер, Юлия Мелихова

Интуиция меня никогда не подводила. И сейчас, когда я только въезжаю в пригородный поселок, пробираясь по узким улочкам старых ветхих деревянных бараков, я это понимаю сразу. Какое-то седьмое чувство встаёт на дыбы, и я всматриваюсь в низкий забор, за которым живет семейка моего сводного братца. Дал бог родню…

— Семен! — вылетаю из машины сразу и в пару шагов преодолеваю дорожку к дому. — Галь? — ору на весь двор.

Но в ответ мне только тишина.

Дергаю ручку — открыто.

Вновь зову брата и его жену, но… тишина.

По привычке стараюсь глубоко не вдыхать вонь этого гадюшника, быстро осматриваю комнаты — пусто.

На кухне бардак. Куча тарелок с засохшей жратвой, кусок чёрствого хлеба на столе.

Опять забухали?

Меня не было в городе две недели. Учеба, сборы, оставил этих алкашей одних.

В голове одна мысль: найду — морду набью.

Но сначала — Вика. Где она, чёрт возьми?

Дом как помойка: холодно, сентябрь на дворе. Пол усыпан мусором — окурки, фантики, бутылки.

Ветер свистит через щели в окнах. Это не дом, а сарай для скота.

Слышу шорох и грохот. Тихий, но... Звуки из спальни. Там же только кровать и шкаф.

Подхожу, рывком открываю дверцу. И замираю.

Сидит, свернувшись в комок, в куче старых шмоток и рванья.

Босая, на дворе осень, а в доме дубак — я сам в куртке мёрзну. Её пижама, когда-то, видать, розовая, теперь серая от грязи, с пятнами какой-то липкой дряни.

На щечке бледной царапина, будто кошка зацепила, коленки в ссадинах — похоже, ползала по этому грязному полу. Волосы — вообще кошмар. Светлые кудряшки свалялись в колтуны, торчат, как гнездо у вороны, в них застряли какие-то крошки.

Она обнимает ободранного плюшевого мишку, у которого глаз висит на нитке, и смотрит на меня. Глаза — огромные, голубые, напуганные.

— Дя-дя Ми-и-са? — пищит дрожащим голосочком. — Они усли… Сказяли, скова вевнуца. Я здала-здала, а потом спяталась, потому сто ства-а-сно! Мы боимся.

Тычет мне в лицо своего драного медведя, пальцы чёрные от грязи, ногти обломаны.

Сколько же ты одна тут?

— Молодец, Викусь, — бурчу я, садясь на корточки. — Храбрая, раз спряталась.

В голове крутится: Семён, Галя, вы мрази. Бросить ребёнка в холодном доме, без еды, босую? Сколько она тут одна? И ночью была одна? Голодная?

Она хихикает, шмыгает сопливым носом, вытирая его рукавом. Животик урчит так громко, как движок моей машины.

Голодная. Босые ноги дрожат, ступни в грязи, с мелкими царапинами. Накидываю на нее одеяло с кровати.

Оно воняет, пипец…

Это не просто безответственность — это преступление. Оставить такую крошку одну… она же мелкая, шустрая, вечно лезет куда не надо, но такая родная, что сердце щемит.

— Дя-дя Миса, я хочу кусать, — шепчет она, — Макавоны с сы-ы-лом! Хлеб твелдый, а больсе ничего нет. — Тараторит, как пулемёт. — Мы с Потапычем давно не ели.

Беру её на руки, она лёгкая, как котёнок, цепляется за мою куртку. Пахнет пылью и чем-то кислым, но я прижимаю её крепче. Выкидываю протухшее одеяло и закутываю ее в свою куртку.

— Дядя Миша заберёт тебя. Поедем ко мне, поедим, что захочешь.

Она кивает, зарываясь носом в мою куртку, и пищит:

— А мама? Папа? Они не будут лугаца? Они зе пидут, а миня нет… — и я качаю головой. Врать не хочу, но что сказать? Что её родители — конченые алкаши, которые бросили её в этом сарае?