Книга Пока не развели мосты, страница 89 – Анна Аникина

— Так, дамы, я понял — одной машины нам мало. Тут Ветер мне отдал мою долю от североморской машины. Мы там с ним на двоих покупали. Так что, мам, я тут тебе купил. Вот..., — Юра протянул матери ключ от машины, — не новая, правда... А мы с Аллусей вдвоем на той.

— Ой, сыночек, спасибо огромное!

— У меня еще новость есть.

Алла с Юриной мамой застыли. Выражение лица у Бодровского было довольным.

— Я сдал кандидатский минимум. Не буду учиться в адъюнктуре. Иду просто соискателем. В ученом совете сказали, что мои статьи в совокупности тянут на кандидитскую. Только в божий вид привести. Ну и всякие формальности, конечно.

Алла аж в ладоши захлопала. Правда, почти без звука, чтобы не разбудить уснувшего сына. Она знала, что Юра добьется своего. Не просто так он уже давно посматривал в сторону науки. Однако, с нынешней службой очень трудно стало со свободным временем. Валентина Вениаминовна ладони к щекам приложила. Ее Юра кандидатскую готовит. Видел бы Алексей! Бодровский защищался очень быстро. Ученый совет собирается всего дважды в год. Таких темпов подготовки не ожидали от действующего командира боевого корабля.

Чего ему стоила эта подготовка, Юра предпочел бы не вспоминать. Когда все закончится, он обещал себе двое суток сна. Если бы не Аллуся, не потянул бы весь этот марафон ни с физической, ни с психологической точки зрения. Она еще и текст диссертации вычитывала, задавая иногда интересные вопросы по сути. И защиту с ним репетировала.

Юра ехал домой в Кронштадт. Весна только-только наметилась. Едва различимым запахом в воздухе. И высоким чистым небом. Морской Никольский собор сверкал куполом издалека. Как символ морской славы. Как маяк, показывающий, что дом близко. На дамбе было ветренно. Впрочем, тут всегда дует.

Юра глянул на букет белых тюльпанов и лоточек клубники на переднем сидении. Цветы от него. А клубника от дяди Гурама. Аллусе теперь можно. Бодровский знал, что дома его ждут. Надо было, наверное, позвонить, чтобы не волновались. Но ему хотелось самому все рассказать. И своими глазами увидеть радость и гордость на лицах родных.

— Я дома! — прокричал он с порога.

Выскочила из кухоньки мама. С сыном на руках вышла его встречать жена. Бодровский снял фуражку. Надел на сына.

— Ну? Что? Да? — Алла аж подпрыгивала от нетерпения.

— Да! Ни одного "черного шара"!

— Юрочка!

— Мам... Я теперь кандидат военных наук. Представляешь? Папа бы сейчас... Ну, не плачь! Не надо!

— А у нас тоже новости. Мишаня, покажи папе! — Алла поставила сына на ноги, — Юр, позови его!

— Сыночек, иди к папе! — Юра протянул к сыну руки. Михаил Юрьевич Бодровский во флотской фуражке радостно улыбнувшись аж шестью зубами и расставив руки, сделал свои первые шаги.

Капитан первого ранга Бодровский вышел из здания Академии имени Кузнецова. Весна в Питере! Солнце вовсю. А с точки зрения службы это означает одно — скорое распределение молодых офицеров.

К себе в Учебно-испытательный центр Балтийского флота Бодровский брал головастых. Тех, кто еще на стажировках "не сидел на жопе ровно", а искал недостатки существующих систем и механизмов.

Эта замечательная юношеская уверенность, что до них все и всё делали не правильно, не переставала радовать Юру. Они с Ветром тоже так начинали. И теперь на флоте очень многое придуманное их еще совсем молодыми мозгами вовсю используется.