Книга Ты моя, лисица!, страница 58 – Влада Ясная

— Потом. Кофе сделай лучше.

Костя исчезает, и Потап остаётся один. Он садится за стол, открывает ноутбук, но вместо работы смотрит на список клиник, который так и лежит на столе – с зачёркнутыми адресами. Он почти всех обзвонил. Никто не видел Алису. Никто не знает, где она. Его пальцы барабанят по столу, и он чувствует, как внутри поднимается знакомая, глухая злость – на себя, на свою беспомощность, на эту женщину, которая умела исчезать так, что даже запаха не осталось.

В дверь стучат. Потап поднимает голову, видит Катюху – и та смотрит на него растерянно, даже испуганно.

— Илья Потапович, – говорит она тихо, оглядываясь по сторонам. – Там такое… Зина написала донос. Главврачу. Я видела бумагу у него на столе, когда заходила за подписями.

Потап замирает.

— Что за донос?

— Про Алису Львовну, – Катюха мнёт край халата.

Потап медленно опускает кружку. Он смотрит на Катюху, но не видит её – перед глазами только Зина, её перекошенное лицо, её крик: «Ты пожалеешь!»

— Донос у главврача? – переспрашивает он, и в голосе появляется металл.

— Да, на столе лежит. Секретарша сказала, он ещё не читал, только принесли утром.

Потап встаёт, и стул с грохотом отлетает назад.

— Спасибо, Катя, – говорит он и выходит из ординаторской, даже не взглянув на Костю, который возвращается с кофе и застывает с открытым ртом.

Он идёт к лифту, но потом решает подняться пешком – ему нужно время, чтобы успокоиться, чтобы не влететь в кабинет главврача с рыком. Он считает ступеньки, сжимает кулаки, и на втором лестничном пролете его нагоняет Жанна.

— Потап, ты чего такой? – она хватает его за рукав.

— Не сейчас, – он вырывается, не глядя.

— Зина?

— Я сказал – не сейчас.

Он оставляет её на площадке и идёт дальше, чеканя шаг, и в его голове пульсирует одна мысль: «Успеть. Уничтожить. Не дать ей испортить жизнь Алисе».

В приёмной главврача тихо. Секретарша, пожилая женщина с вечно сонным лицом, дремлет за столом. Потап проходит, не здороваясь, – она даже не вздрагивает. Он заглядывает в кабинет: главврача нет, только папки на столе, телефон, и прямо в центре, на видном месте – лист бумаги со знакомым почерком.

Потап заходит, закрывает за собой дверь и подходит к столу. Он смотрит на бумагу, и его глаза желтеют. В доносе – крупные буквы, казённый язык, но за ними он видит лицо Зины, её злость, её желание отомстить. Он читает: «...угроза здоровью новорождённого...» – и внутри него медведь поднимается на задние лапы, готовый рвать.

Он берёт лист и, не читая больше, складывает его пополам, потом ещё раз, потом ещё – до тех пор, пока не остаётся маленький плотный квадрат. Он суёт его в карман халата, выходит в приёмную и, не глядя на секретаршу, идёт в туалет.

В кабинке он достаёт бумагу, смотрит на неё и медленно, методично начинает рвать на мелкие кусочки. Клочки падают в унитаз, кружатся в воде, и он спускает воду, наблюдая, как они исчезают – вместе с доносом, с угрозой, с надеждой Зины его шантажировать. Он смывает второй раз, третий – до тех пор, пока в воде не остаётся ничего. Потом моет руки, смотрит на себя в зеркало, и в отражении видит не хирурга, не заведующего, не альфа-самца, а человека, который только что уничтожил улики – впервые в жизни, ради женщины, которая его не слышит и, может быть, уже никогда не услышит.