Книга Ты моя, лисица!, страница 57 – Влада Ясная

— Илья, – говорит она, преграждая ему путь, – мы должны поговорить.

— Не сейчас, – он обходит её, но она хватает его за рукав.

— Я буду здесь жить, – заявляет Зина, и её голос звучит так, будто она решает, куда поставить новый диван.

— С ума сошла? – он даже не повышает голос, потому что шок перекрывает ярость.

— Я всё решила, – Зина подхватывает чемоданы и, не дожидаясь приглашения, идёт к подъездной двери. – Ты один, я одна. Самое время. Не бойся, я тебя не стесню.

Потап не двигается. Он выдыхает, трёт переносицу, и внутри него медведь начинает рычать – от злости, от бессилия, от того, что бабы лезут в его жизнь, когда он меньше всего этого хочет.

— Зина, – говорит он, и его голос становится тихим, почти ласковым – тот самый тон, который у него появляется перед тем, как он взрывается. – Ты сейчас развернёшься и уйдёшь. По-хорошему.

— А по-плохому? – она не оборачивается, идёт вперёд, гремя колёсами чемоданов по плитке.

— По-плохому я вызову полицию и скажу, что ты проникла в чужое жильё.

— Не посмеешь, – усмехается Зина, но в её голосе уже нет уверенности.

Она останавливается у его двери, ждёт, что он откроет. Потап не открывает. Он загораживает проход и смотрит на неё сверху вниз, и она чувствует себя маленькой, нелепой, с этими чемоданами и дурацкой надеждой, что он её пустит.

— Зина, – он наклоняется к её лицу, и она видит в его глазах не злость, а усталость – такую глубокую, что ей становится страшно. – Ты мне никто. Слышишь? Никто. Я купил тебе шубу, я трахал тебя, я перевёл в удобную смену. Мы квиты. Я не хочу тебя видеть на своем пороге.

Она замирает. Её губы дрожат, глаза наполняются слезами – настоящими, не наигранными.

— Ты не можешь так со мной, – шепчет она. – Я же тебя… я же…

— Что? – он сжимает кулаки, и его голос становится громче. – Ты меня любишь? Не смеши. Ты хочешь, чтобы я тебя обеспечивал. Ты хочешь кольцо, квартиру, статус. А я хочу, чтобы ты ушла.

— Я не уйду, – в её голосе появляются истерические нотки. – Ты меня обесчестил! Всё отделение знает, что мы спали вместе!

— И что? – Потап усмехается, и эта усмешка ледяная. – Ты думаешь, мне есть дело до того, что думают эти клуши? Уходи, пока я не вышвырнул тебя вместе с твоим чемоданом.

Она пятится, но потом вдруг орёт на весь двор:

— Помогите! Маньяк! Он меня чуть не убил!

Потап не двигается, только смотрит на неё с презрением.

— Кричи громче, – говорит он спокойно. – Пусть все видят, какая ты.

Зина кричит ещё несколько минут, но никто не выходит, никто не вызывает полицию. Потап стоит, сложив руки на груди, и ждёт. Она сдаётся первой.

— Ты ещё пожалеешь! – кричит она, когда двери за ним закрываются.

* * *

На следующий день Потап приходит на работу раньше обычного. Он не спал всю ночь, ворочался, представлял, как найдет Алису. В раздевалке он переодевается в свежий халат, завязывает пояс и идёт в ординаторскую, даже не взглянув на пост, где обычно дежурит Зина. Он не хочет её видеть. Не хочет вспоминать её крики на лестнице, её безумные глаза со слезами.

В ординаторской пусто. Только Костя сидит, уткнувшись в журнал, и, когда Потап заходит, подскакивает, как ужаленный.

— Илья Потапович, я уже приготовил истории болезней, анализы на столе, и ещё… – тараторит он, но Потап отмахивается.