Книга Ты моя, лисица!, страница 4 – Влада Ясная

— Ты невыносима, – прохрипел он, разрывая на ней тонкую ткань блузки – она слышала треск, но не остановила его, потому что внутри уже всё горело, и не было никакого значения, что завтра нужно будет возвращать форму и скрывать следы его когтей на своей коже.

Он отстранился на секунду, и она почувствовала, как её лишили его тепла, и это показалось почти пыткой. Но его руки никуда не делись – одна сжимала её талию, не давая упасть, а вторую он вдруг поднёс к своим губам и медленно, с нарочитой неторопливостью, облизал средний и указательный пальцы, проводя языком от основания до самых кончиков, так, что в полумраке блеснула слюна, и Алиса сглотнула, потому что этот жест был откровеннее любого слова, грязнее любого шёпота, и он смотрел на неё при этом не отрываясь – жёлтые глаза в жёлтых глазах, зверь напротив зверя.

— Раздвинь ноги, – приказал он, и это не было просьбой.

Она послушалась, потому что хотела этого, потому что его пальцы – влажные, горячие, скользкие от слюны – скользнули под край её джинсов, а потом и ниже, встречая уже знакомую влажность, которая натекла там от одного только поцелуя и его запаха. Он не стал сразу входить – сначала провёл кончиками пальцев по складкам, едва касаясь, дразня, размазывая её собственное возбуждение по нежной коже, и она выгнулась, подаваясь навстречу, но он отодвинул руку и усмехнулся.

— Не торопись, – прорычал он ей прямо в ухо, и дыхание обожгло кожу. – Мы никуда не спешим.

Он снова провёл пальцами, теперь медленнее, входя в неё на полфаланги, не глубже, и она почувствовала, как внутри всё сжимается от этого недостатка, от этой сладкой пытки. Он массировал вход круговыми движениями, не торопясь углубляться, и каждый его жест был выверен – как в операционной, когда он знает, где резать, а где гладить. Алиса застонала, вцепившись в его плечи, и он наконец вошёл в неё одним пальцем – плавно, мягко, на всю длину, и это не было больно, это было восхитительно, потому что он чувствовал, как раздвигаются её стенки, как она принимает его.– Ещё, – прошептала она, сама не веря, что это сказала. – Ещё, Потап.

— Так тебе нравится? – спросил он, и в его голосе звучала та самая ленивая усмешка, от которой она раньше бесилась, а сейчас хотела только одного – чтобы он не останавливался.

Он добавил второй палец, осторожно, смазывая их её же соком, входя и выходя медленно, растягивая не резко, а постепенно, давая ей время привыкнуть. Он двигал пальцами внутри неё, то сжимая, то разжимая, находя тот самый шершавый участок на передней стенке, от чего у неё подкашивались колени, и надавливал на него с каждым толчком, заставляя её скулить и царапать его спину.

Он вытащил пальцы, на секунду оставив её пустой и ноющей, потом снова облизал их, теперь уже три – средний, указательный и безымянный, – и снова вошёл. Она почувствовала, как жидкость, скопившаяся внутри, потекла по его пальцам, по её бёдрам, пропитывая джинсы и оставляя на коже липкий след. Он двигал ими быстро, жёстко, растягивая её, готовя к чему-то большему, и каждое его движение сопровождалось влажным, неприличным звуком, от которого у неё горели щёки, но сил стесняться уже не было – было только желание, чтобы он вошёл в неё по-настоящему, и чтобы этот момент никогда не кончался.