Книга Ты моя, лисица!, страница 11 – Влада Ясная

Она хочет сказать ему о беременности, уже открывает рот, но Потап отодвигает пустую тарелку, встаёт, подходит к ней и притягивает за подбородок, заставляя смотреть вверх.

— Нормально, говоришь? – усмехается он, и его палец проводит по её нижней губе. – А почему тогда у тебя глаза блестят и руки трясутся?

Алиса сглатывает, его запах – лесной, мускусный, с примесью дорогого табака – забивает все рецепторы, и она чувствует, как внутри всё переворачивается от желания и страха одновременно. Она снова открывает рот, чтобы сказать, но он не даёт – целует её грубо, жёстко, прижимая к спинке стула так, что лопатки упираются в дерево, и язык проникает в рот без спроса, хозяйничая и лаская. Она забывает про новость, забывает про анализы, забывает про всё, кроме его рук, которые уже расстёгивают её блузку и сминают кружево бюстгальтера.

— Потап, – выдыхает она ему в губы. – Я хотела тебе сказать…

— Потом, – перебивает он, не слушая, и подхватывает её на руки, чтобы отнести в спальню.

Она не сопротивляется, потому что это их обычный ритуал – он приходит, ест, трахает её, засыпает, а она лежит рядом и гладит его по волосам, чувствуя себя нужной хотя бы на несколько часов. Потап бросает её на кровать, и она смеётся, потому что уже привыкла к его грубости и даже любит её – это честнее, чем притворная нежность от тех мужчин, которые уходили на следующее утро, даже не попрощавшись.

В спальне он включает торшер, который она купила специально для таких вечеров – мягкий, тёплый свет, не режущий глаза, – и начинает раздеваться сам, не глядя на неё, но она смотрит, затаив дыхание. Его тело, огромное, со шрамами, с густой шерстью на груди, которая сейчас, после смены, кажется особенно тёмной и жёсткой, вызывает у неё животный трепет, который она не испытывала ни с одним другим мужчиной. Потап замечает её взгляд, усмехается и наклоняется к ней, рывком сдёргивая блузку, юбку, трусы – одним движением.

— Лежи, – приказывает он, и она подчиняется, раскинувшись на простынях, мокрая от одного только его голоса.

Он не спешит. Он садится на край кровати и смотрит на неё оценивающим взглядом, как на рентгеновском снимке, изучая изгибы, родинки, места, где её кожа особенно нежна и уязвима. Алиса ёрзает под этим взглядом, чувствуя, как её соски твердеют, а между ног становится влажно и горячо, и она не знает, куда деть руки, чтобы не выдать своего нетерпения.

— Трогай себя, – говорит он, и это звучит не как просьба, а как команда. – Я хочу посмотреть.

Она закрывает глаза от стыда и возбуждения, потом медленно проводит ладонью по животу, от рёбер до пупка, от пупка до низа, где уже всё ноет от тяжести и жара. Её пальцы скользят по бёдрам, по внутренней стороне, где кожа особенно нежная, и она слышит, как он выдыхает, и этот выдох подстёгивает её, заставляет ускориться. Она касается себя между ног, там, где уже всё плавится и течёт, и чувствует, как клитор пульсирует под её собственными пальцами, но это не то, не то удовольствие, потому что ей нужно его тепло, его грубость, его руки.

Алиса вздрагивает, когда Потап внезапно наклоняется и накрывает её правую грудь своей широкой ладонью, сжимая так, что сосок упирается в его шершавую кожу, и трогает её в такт её собственным движениям – она водит по себе, он массирует грудь, оттягивает сосок, крутит его между большим и указательным пальцами, и от этого её дыхание сбивается, а тело выгибается навстречу. Она чувствует, как её рука двигается всё быстрее, как два пальца раздвигают влажные складки и входят внутрь, но этого мало, слишком мало, и она открывает глаза, чтобы посмотреть на него – он смотрит на неё не отрываясь, жёлтые искры в его зрачках пляшут, и его собственная рука на её груди становится жёстче. Алиса стонет, кусает губу, и в этот момент он убирает её руку.