Онлайн книга «Во власти греха 2»
|
«Если ты не будешь рядом с Софьей, значит, с ней будет кто-то другой». Я сжимаю телефон так, что трещит защитное стекло. Оно режет палец, появляется капля крови, но я не чувствую. Внутри всё закипает — ревность, злость, бессилие. Как тогда, когда я увидел его руку на её талии. Как тогда, когда отец выкручивал мне руку на собственной свадьбе. Как тогда, когда мать сказала: «Твой отец больше не придёт». Я всегда реагирую одинаково — я бью. Бью того, кто рядом. Бью того, кто слабее. Бью, потому что не умею плакать. «Угрожаешь, братишка?» — пишу я. «Предупреждаю. Она не будет ждать вечно. Ты видел её сегодня. Она плакала. Она ушла. Ты что, хочешь потерять её?» Я смотрю на эти слова, и они врезаются в грудную клетку, как осколки. Потерять её. Я уже потерял. Я знаю. Я чувствую каждой клеткой, каждой татуировкой, каждым шрамом, который остался после неё. Но признать это — значит承认, что я никчёмный. Что я не достоин даже того, чтобы она вспоминала моё имя. «Демьян, ты идиот, — пишет Вадим. — Самый большой идиот из всех, кого я знаю. Она танцевала со мной, потому что ты курил на улице. Потому что ты не подошёл к ней. Потому что ты вечно ноешь про отца, а когда она рядом — ты отстраняешься. А потом бьёшь меня, как животное. За что? За то, что я был рядом? За то, что я поддержал её, когда ты сбежал?» Я перечитываю это сообщение раз за разом. И понимаю: он прав. Чёрт возьми, он абсолютно прав. Я сбежал. Я всегда сбегаю, когда становится страшно. Когда она говорит «я люблю тебя» — я молчу. Когда она смотрит на меня с нежностью — я отвожу взгляд. Когда она нуждается во мне — я нахожу повод уйти. Потому что боюсь. Боюсь, что она увидит меня настоящего. Не того, кто качает железо и набивает татуировки, а того, кто всё ещё ждёт звонка от отца. Кто всё ещё помнит, как мать плакала по ночам. Кто всё ещё верит, что любовь — это боль. «Не твоё дело, — пишу я. — Оставь меня в покое». «Ты как ребёнок, ей-богу, — отвечает Вадим. — Возвращайся домой. Мы поговорим. Утром. Когда ты протрезвеешь». «Не вернусь». «Тогда я приеду за тобой. Скажи адрес». «Не скажу». «Найду. У меня есть твои геолокации. Ты забыл, я админ в нашей домашней сети». Усмехаюсь. Вот же сука. Всегда на шаг впереди. Всегда знает, где я, даже когда я сам не знаю. Всегда заботится, даже когда я отталкиваю. Я не заслужил такого брата. Не заслужил ни его, ни Соню. Никого. «Не надо приезжать, — пишу я. — Я сам приду. Позже». «Жду. И, Демьян…» «Что?» «Ты не псих. Ты просто дурак. И я тебя прощаю. Но если ещё раз ударишь — я отвечу так, что ты не встанешь». Я убираю телефон, заказываю ещё виски. Женщина на сцене наконец замолкает — то ли устала, то ли поняла, что её никто не слушает. В баре становится тихо. Только музыка — какая-то грустная, тягучая — течёт из колонок, обволакивая меня, как холодная вода. Я смотрю в свой стакан и вижу её лицо. Соня. Её глаза, когда она впервые вошла в мою квартиру. Её улыбку, когда я кормил её круассанами. Её слёзы, когда она сказала: «Ты мне противен». Как же больно. Как же невыносимо больно. Я звоню матери. Поднимаю трубку, слышу её голос — сонный, встревоженный. — Демьян? Ты в порядке? Что случилось? — Всё нормально, мам, — говорю я, и голос звучит чужим. — Как ты? — Я нормально. Деньги пришли, спасибо. Ты когда навестишь? |