Книга Во власти греха 2, страница 23 – Ния Экс

— Пришёл просить у будущего тестя твоей руки, Соня, — уверенно сказал Никита.

Да ну нахер…

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Ты… ты что? — выдавила я.

— Я хочу жениться на тебе, — повторил Никита, и его голос дрогнул, но он продолжил. — Я понял, что был неправ. Что боялся собственных тараканов в голове. Что грех — это не любовь. А любовь — это то, что благословлено Богом. И я хочу, чтобы наша любовь была благословлена.

— Какая любовь, отморозок?! — я чувствовала, как у меня начинает дёргаться глаз. — Ты два года водил меня за нос! Ты нажаловался моему отцу, что я хочу секса! Ты тренировался с моей лучшей подругой! И теперь ты хочешь жениться на мне?!

— Соня, — мать попыталась вмешаться. — Может, ты сядешь, успокоишься…

— Нет, мама, я не сяду! — я перевела взгляд на отца. — Папа, ты зачем его вообще впустил?

Отец сидел, сложив руки на столе, и смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать. Военная выправка, седые виски, морщины на лбу. Он вздохнул.

— Софья, сядь, — сказал он спокойно.

— Папа!

— Сядь, я сказал.

Я села и то, потому что в глазах помутнело. Плюхнулась на табурет, массируя виски прямо напротив Никиты, который смотрел на меня с такой надеждой, что мне захотелось запульнуть в него тарелкой борща. Вот же сволочь праведная!

— Никита пришёл к нам сегодня, — начал отец. — Он рассказал всё. Про свои сомнения. Про свою веру. Про то, как он ошибался. И про то, что хочет всё исправить.

— Исправить? — я чувствовала, как голос срывается на фальцет. — Он хочет исправить то, что два года меня мурыжил? Что нажаловался тебе, как маленький сосунок?

— Соф, — Никита протянул ко мне руку, но я отдёрнула. — Я знаю, что был неправ. Я молился. Я просил прощения у Господа. И я хочу, чтобы мы начали всё заново. По-настоящему. С чистого листа.

— С чистого листа, — повторила я. — Никита, у тебя под подушкой лежали трусы моей лучшей подруги! Какой, на хрен, чистый лист?!

— Софья! — рявкнул отец. — Не выражайся так при матери!

— А что мне делать, папа?! — я вскочила. — Он пришёл в мой дом, сидит за моим столом, пьёт мамин компот, ест ее борщ и говорит, что хочет на мне жениться! После того, как… как…

Я не могла и слова вымолвить. Слёзы душили меня, и я ненавидела себя за них. Ненавидела Никиту за то, что он заставил меня плакать. Ненавидела отца за то, что он слушает этого церковного клоуна.

— Дочь, — мать подошла ко мне, обняла за плечи. — Дочь, успокойся.

— Мама, ты что, тоже за него? — я посмотрела на неё.

— Я за то, чтобы ты была счастлива, — ответила она. — И если ты скажешь, что не хочешь замуж за Никиту, никто тебя не заставит. Но выслушай его. Хотя бы выслушай.

Я снова села под напором мамы. Сжала кулаки под столом, впиваясь ногтями в ладони.

— Ну. Выкладывай, — процедила я.

Никита сглотнул, демонстративно поправил ворот рубашки. Я заметила, что он нервничает — его пальцы дрожат, на лбу выступила испарина. Но не смотря на этот ангельский внешне вид, мне на секунду померещились дьявольские рога у него за макушке.

— Я люблю тебя, Софья, — отчебучил Колокольников. — Я понял это, когда ты ушла от меня. Когда я остался совсем один. Когда понял, что могу потерять тебя навсегда, и я не могу без тебя прожить и дня. Я молился. Я просил знака. И знак пришёл.