Книга Во власти греха, страница 24 – Ния Экс

— Это правда, — твёрдо сказала я. — Папа, я не предлагала Никите ничего такого, чего бы ты сам не делал с мамой. Просто Никита — не ты. Он боится. Он испугался и нажаловался. А я хочу не бояться. Я хочу любить и быть любимой. По-настоящему. Со всем, что из этого следует.

— Но... но презервативы! — выдавил отец.

— А что презервативы? — я почувствовала, как щёки заливаются краской, но отступать было нельзя. — Это ответственность. Защита, оборонная броня для моей вагины и матки от нежелательных проблем. Ты же военный, ты должен понимать.

Мать не выдержала и звонко рассмеялась. Сначала тихо, потом громче, закрывая рот полотенцем.

— Ольга! — рявкнул отец. — Что здесь смешного?!

— Серёжа, — мать вытерла слёзы. — Серёженька, Софушка права. Наша дочь выросла. Она рассуждает здраво, ответственно. Что тебе не нравится? Что она хочет нормальных отношений? Что она предохраняется? Или что она не захотела больше ждать парня, который два года водил её за нос?

— Он не водил за нос! — отец вскочил. — Он богобоязненный юноша! Он учится на священника!

— А Соня не собирается быть женой священника, — спокойно сказала мать. — И слава богу, знаешь ли. Ты видел, во что превратилась бы её жизнь? Вечные молитвы, посты, запреты? Она молодая, красивая, у неё другие интересы.

— Ольга! — отец растерянно смотрел на мать, на меня, снова на мать. — Ты её поддерживаешь?!

— Я её понимаю, — мать подошла ко мне и обняла за плечи. — Серёжа, ты бы хотел, чтобы твоя дочь вышла замуж за мужчину, который боится к ней прикоснуться? Чтобы она всю жизнь чувствовала себя грешницей только за то, что хочет своего благоверного?

Отец сел. Он смотрел на нас — мать и дочь, стоящих рядом, и в его глазах я увидела не злость, а усталость. И, кажется, понимание.

— Я не хочу, чтобы она... — он запнулся. — Я не хочу, чтобы она была несчастна.

— Вот и я не хочу, — мать прижала меня к себе. — Наша дочь заслуживает счастья. Настоящего. С хорошим мужчиной, который будет её хотеть и уважать. А Никита... Никита хочет только свою веру. Соня для него — искушение, а не любимая женщина.

Я смотрела на отца. Он молчал, опустив голову. Потом поднял глаза — и я увидела в них что-то новое. Не гнев, не разочарование. А что-то вроде... принятия. Он смотрел на меня долго. Потом вздохнул и провёл рукой по моим волосам, как в детстве.

— Выросла ты, — сказал он. — Совсем выросла.

— Уже давно, пап.

— И... ты уже... — он замялся, покраснел. — Ну, с кем-то?

— Нет, — честно сказала я. — Не было никого. Только мысли.

— Слава богу, — выдохнул отец. — То есть... я не к тому, что... В общем, я хочу сказать...

— Серёжа, — мать спасла ситуацию. — Давай сначала пообедаем. Борщ стынет. А потом, если хочешь, спокойно поговорим. Без криков.

Отец кивнул. Я встала и пошла накрывать на стол, чувствуя, как дрожат руки. Разговор был выигран. Но какой ценой?

* * *

Обед прошёл в напряжённой тишине. Отец ковырялся в тарелке, мать наливала борщ, я сидела и смотрела в окно. После обеда отец ушёл в кабинет «поработать», а мать осталась со мной на кухне мыть посуду.

— Молодец, — тихо сказала она. — Держалась хорошо.

— Мам, он точно не убьёт меня?

— Не убьёт, — она улыбнулась. — Он просто испугался. Для него ты всегда была маленькой. А тут — взрослая жизнь, секс, презервативы... Это шок.