Книга Бывшие. Притворись моей женой, страница 100 – Татьяна Катаева

И вдруг эта пустота переросла в ярость — не ту плоскую, проходящую, а злую, глубокую, животную. Я видел перед собой Даниила как символ всего — предательства, лжи, удара в спину. Он стоял там со своей знакомой самодовольной улыбкой, и я понял, что если он сейчас уйдёт отсюда живым, я не смогу с этим жить дальше.

Я не думал и не планировал. Действовал на звериных инстинктах. Я сжал кулак и сделал один шаг — затем ещё. Вокруг меня зазвенело: крики, чей-то голос «Не надо!», но это было как выход звука из далёкого рупора. Моя рука ударила. Первый раз резко, но несущественно — и он только отшатнулся, как будто ожидал повтора, как будто это была репетиция. Я не дал ему времени прийти в себя. Но Даня и не пытался давать сдачу, он принимал заслужено удар.

Потом всё случилось в бешеном порыве. Мои удары шли сами собой, один за другим, без мысли о технике, без расчёта — только жажда выбить из него то, что он в меня вбил: лицемерие, ложь, предательство.

Люди вокруг вскрикивали, кто-то кричал имена. Прозвучал выстрел. Скорее всего — предупреждающий. Потому что боль я не почувствовал. По крайней мере физическую.

Алёна пыталась вцепиться в мою руку, кто-то тыкал в плечо, но я думал только о том, как его лицо меняется от каждого удара — и никакого облегчения всё равно не приходило. Была лишь холодная уверенность в том, что если он перестанет дышать — я готов последовать за ним, лишь бы это хоть как-то загладило мою вину.

Гром оттащил меня от Даниила и направил на меня пистолет. Я никогда ему не нравился, в принципе, как и он мне. В мафии правила просты: за всё платить нужно кровью.

Я чувствовал, как сердце бьётся в горле, как голова раскалывается, как слёзы — или пот — текут по лицу. Я смотрел вниз: Даниил, с разбитым лицом, пытается подняться, а я — стою над ним, и никакого торжества; только пустота и страх — не за себя, а за то, что Настя может теперь пострадать.

Алёна кричала мне, хватала за пиджак, тащила в сторону, но я ещё пару секунд стоял, смотрел на него — и ничего не чувствовал, кроме одного: мне нужно исправлять всё, но я не знал как.

Какими словами? Кровью и кулаками ничего не вернуть. Но удар был нанесён, и назад дороги нет.

Я стоял, обессиленный, и впервые за долгое время понял, что никакая победа на ринге не сравнима с тем чувством, когда ты понимаешь — ты убил человеку жизнь, пусть не физически, но сделал ему то, что не вернётся. И на этом фоне все медали, все титулы — пустой звук.

— Нам нужно уходить, — словно издалека я слышу голос Алёны. — Давай же, приходи в себя.

— Он никуда не уйдёт, — сообщает ей Гром.

— Заткнись, — поворачивается к нему Алёна. — Или думаешь, направил на девушку пистолет и теперь героем стал?

— Свали, прокажённая, а иначе следом за ним пойдёшь на дно реки, рыбок подкармливать.

— Ух ты, какой смелый. А ты только с пистолетом в руках можешь угрожать девушке?

Я перевожу взгляд на Грома. Он в ахере. Уверен, ни одна девушка в мире не решилась бы на такое — при всех бросить ему вызов. Алёна смелая, подумал я в этот момент. А через секунду понял — нет, просто глупая. Потому что как только Гром прячет пистолет за своей спиной, Алёна вытягивает руку с газовым баллончиком и нажимает на спуск.

Твою ж мать.

— Сука, — кричит Гром, — Тебе пизда прокажённая.