Книга Последний вздох, страница 158 – Эмма Пиньятьелло

— Это ничего бы не изменило, – отрезала Нелла, не отводя взгляд от Тома. – Уползай, Кингсли.

Журналистка вышла, оставив старших детей Джованни Барбарани одних.

— Мне жаль, что с Рэндаллом такое случилось, – сказал Том.

— Он же не умер. – Пока еще нет.

— Ты спасла его. – Том положил свой телефон на пластиковый стул – жест, равнозначный изысканному поклону.

— Я не смогла бы спасти его, если бы мне не помогли.

— Похоже, у тебя больше друзей, чем ты думала.

То, о чем они не говорили, давило, словно невидимый груз.

— Ты спасла и нас тоже. – Том медленно моргнул. – Грейсон все мне рассказал.

— Я заплачу за это. Как и Либби с Поппи.

— Найдется другой путь, – сказал Том. – Мы все равно достанем Валентайна.

— Мы? – Неужели Том отравился дымом за время поездки в Наннапу?

— Конечно. – Он откашлялся. – Теперь это семейное дело. Я помогу тебе.

Второй раз за последние несколько недель Нелла не нашлась, что сказать.

— Я не…

— Знаю. Я тоже.

Они смотрели друг на друга, и невысказанные извинения повисли в воздухе. Гиря у нее на сердце как будто стала легче.

— Ты, наверно, уже знаешь, что мне было известно об освобождении Салли Сью. Я не должен был это скрывать. Но не видел смысла. Я… э… – Он поднял взгляд, словно внезапно заинтересовавшись поблекшей краской молочного цвета на больничном потолке. – Защищал тебя.

Нелла сглотнула.

— Спасибо. – За то, что подставил Джетта под пули. Но даже она понимала, что вина лежит не на Томе, а на ней. Целиком и полностью.

— Так поступил бы отец.

— Да.

— Он любил тебя.

Рыдания прорвали плотину. Почему-то именно эти слова, сказанные братом – тем, кто знал их отца лучше всех, кто уважал в нем все, от вкуса в одежде до эмоциональной недоступности, – разрушили ту шаткую, временную стену, которую она возвела после того, как вытащила Джетта из воды.

Нелла не могла вспомнить, когда Том в последний раз обнимал ее. Когда они в последний раз прикасались друг к другу. Но она вдруг оказалась в его объятьях, и теперь рыдали оба, а их общая семейная боль вырывалась наружу, стонала и скрипела, словно старинный предмет мебели, унаследованный от почтенного родственника, предмет, для которого нигде не находится места и который то и дело переставляют, передвигают, пытаясь придумать, куда бы его вписать. Том даже позволил ей промочить слезами и соплями его именную куртку от Gucci. Смесовый лен оказался на удивление хорошим абсорбентом.

Потом они некоторое время сидели молча.

— Как думаешь, папа знал правду о дедушке Эмилио и Антонио Ла Маркас? О том, что они вместе создали рецепт? – спросила наконец Нелла.

— Думаю, он что-то подозревал, но знал ли наверняка, об этом мы можем только гадать.

— Раз уж мы выжимаем из себя давно назревшие извинения… – Нелла прерывисто вдохнула. – Мне правда жаль, что я обвинила тебя в убийстве Кларксона. Я знаю, что ты не мог бы сделать что-то подобное, и… – она выдохнула, еще не до конца уверенная, что действительно скажет это. – И я не думаю, что отец мог бы.

— Я вел себя как ребенок. Мне не следовало уходить, хлопнув дверью, после того как Лука рассказал тебе об Айзеке. – Нелла видела, каких усилий стоит брату это признание. – Наша ссора в переулке повлияла на мое суждение сильнее, чем мне хотелось бы признать.

— Вот почему Дейзи… Салли следила за тобой. – Нелла опустила голову. – Потому что мы поссорились. Она нападала на каждого, кто расстраивал меня даже самую малость, как, например, на подругу Эйвери в пабе. По дороге сюда Эйвери рассказал мне, что добыл запись с наружных камер наблюдения. Дейзи толкнула ее под машину по пути на свидание с Джеттом.