Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 261 – Ефимия Летова

Как мне жаль, что я не могу повернуть время вспять! Подобное под силу лишь Изначальному, но и Творцу, похоже, нет дела до человека, посвятившего ему свою унылую бесцельную жизнь. Впрочем, я не прав, не совсем прав. Каким-то образом случилось так, что под конец жизни я получил от угрюмой судьбы подарок, бесценный подарок, и не могу не поделиться им с тобой, а потому нарушаю принятое однажды решение не писать тебе — да, милая, я сам отправил тебе добрых полсотни писем, но они, конечно же, не дошли до адресата. Если бы я знал… Если бы я знал!

Я не прошу у тебя прощения за всё, что произошло. Как на самом деле сложилась твоя жизнь, Мири, твоя поломанная изначально мной жизнь, как долго была она полна горьких сожалений, отчаяния, боли и воспоминаний о бросившем тебя хорренхайском храмовнике, о потерянном ребёнке, о позоре и отвержении, которые пришлось тебе пережить? Я не знаю, какие были отношения у тебя с мужем, полюбила ли ты его, что чувствовала, когда носила и растила ваших общих детей, сына и дочь. Так или иначе, я был старше тебя почти вдвое, и это я должен был нести ответственность за всё, а я не справился, ни с собой, ни с судьбой. Подобное невозможно простить. Я должен был перевернуть этот грешный мир и вернуть тебя себе. А я сдался на полпути. И потому — не прошу у тебя прощения.

Но… я заговорил о подарке, возможно, с этого и следовало бы начинать. Чуть больше года назад после одной из публичных лекций в самом обычном храме небольшого городка Гладен ко мне подошла странная девчушка в мужской одежде. Я сразу заприметил её, но всё же удивился, когда этот маленький храбрый воробушек решил обратиться непосредственно ко мне. Стоило ей откинуть с лица капюшон, как моё сердце едва ли не остановилось, в тот же самый момент. Старый храмовник, чья душа уже несколько десятилетий была как застывший камень, увидел в ней тебя, почти точно такую же, как в первую нашу встречу, словно моя изумрудная принцесса вернулась ко мне спустя годы, чтобы согреть бессмысленную одинокую старость больного усталого старика. Видит небо, я даже мысли не допускал о том, что она может быть как-то связана с тобой, даже когда это прелестное создание рассказало мне, что служит в доме Викона Бэкхейма, даже когда я узнал, что её зовут Римия. Я не мог сразу же свести воедино расползающиеся нити, но не удержался от того, чтобы взять капельку её крови, сам не зная, зачем.

Викон Бэкхейм к тому времени уже покинул наш мир, его старший внук Авертер несколько лет был одним из самых одарённых и старательных моих учеников, а эта девочка была связана с ними обоими. А ещё она была безумно похожа на тебя. И именно ей и только ей, очевидно, по той же самой причине безумец Викон доверил чтение украденных у нас писем. От неё, этой маленькой Римии, я о них и узнал, прочитал, проклиная себя и Викона, но себя — прежде всего. Девочка, конечно, была уверена, что рубиновый принц — это старший Бэкхейм, и потому отдавала мне письма нехотя, недоверчиво, что вполне ожидаемо, а восьмое письмо, то, в котором ты говорила о судьбе нашей дочери, я и вовсе получил последним, почти случайно.

Прости, что пишу так путанно, так сумбурно. Наша дочь не умерла в младенчестве, Мири. Не знаю уж, как так вышло и у кого в той проклятой деревушке Стуни дрогнуло сердце — у койданца или хорренхайца, сострадание не имеет национальности. Наша дочь выжила, и даже твой амулет, тот, который я тебе подарил, с выгравированным на нём названием города, остался при ней. Варая — такое имя дали ей в приюте — выросла, вышла замуж и родила прелестную девочку, хорошенькую, как песня лесной малиновки. Вероятно, глядя на украшение, счастливо, не иначе как судьбоносно, избежавшее многочисленных нечистых на руку людей, она назвала малютку Римией. Это ли не знак судьбы? Вараи уже, к сожалению, нет в живых — я узнал обо всём слишком поздно, и никак не смог поучаствовать в её судьбе, поставил лишь памятник да добился того, чтобы её похоронили рядом с отцом нашей Рими, вот и всё. Дочери я не помог ничем, но внучка… Я нашёл умельца-мага, который по крови установил наше несомненное родство. Каюсь — сперва всё же хотел убедиться в истинности своей догадки. Я отнюдь не бескорыстен, но получив подтверждение, сделал для девочки всё, что мог. Римию обвиняли в убийстве Викона, но всё обошлось, и те усилия, что я предпринял, были лишь крошечной капелькой из того, что я должен был для неё сделать.