Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 260 – Ефимия Летова

Сорок пять лет назад я покидал тебя, ни о чём не зная и не догадываясь, уверенный в том, что наша разлука продлится не больше солнечной фазы. Я ждал обещанных тобой писем больше, чем иные фанатики ждут пришествия Изначального. Викон должен был передать мне твои послания, как мы и договаривались. Ты же верила ему, отправляя письма на его адрес? Такой замечательный, отзывчивый человек, настоящий друг, прекрасный семьянин, которому можно доверить тайну, от которой зависели наши жизни. Он же готов был прикрывать нас от всего остального мира, даже Райсмуса убедил, что ты встречаешься с ним, как мне тогда казалось — из лучших побуждений, ради нашей дружбы…

Верил и я. Но я не получил этих писем, ни одного, ни единого письма. Смог их прочесть совсем недавно, год с лишним назад, уже после смерти «нашего общего друга». Склонен верить тому, что у тебя, моя милая, есть какой-то особый дар очаровывать и влюблять в себя, дар, увы, не приносящий счастья. Мой «друг» все эти годы хранил, как сокровище, точно жадный гном, твои письма, не показав их почти ни одной живой душе, и перечитывал их, очевидно, с каждым годом всё больше убеждая себя, что они были адресованы ему самому. Мы с тобой видели только друг друга и не обращали внимания на окружающих. Кто же мог представить, что и он не смог устоять перед тобой? Он не устоял, Мири. Сейчас я даже не могу его в чём-либо обвинять — сам виноват.

Я не знаю, помнишь ли ты или благоразумно вычеркнула из памяти, что когда осаждавшие Римий хорренхайцы отступили, наше убежище обнаружили и мне пришлось уехать, потому что никто, кроме меня, не мог вывезти юного оболтуса Райсмуса и душку Викона. Твой не в меру религиозный папаша, который сейчас, я надеюсь, подыхает на дне адова моря, благоволил храмовникам. И я сделал то, что должен был: снабдил двух своих спутников соответствующими документами и одеждой и вывез их прочь, за хорренхайскую границу, как только смог.

А потом, разумеется, поехал обратно. За тобой. Потому что уже тогда я знал, что нет на свете такого закона, ни божеского, ни человеческого, который мог бы разлучить нас. Но я не добрался до тебя, милая. Мне просто не повезло, мой маленький отряд попал пол обстрел, я был ранен — видела бы ты сейчас мою перекошенную изуродованную физиономию! — контужен и провалялся в госпитале почти полгода, без документов, никем не узнанный, и даже целители махнули на меня рукой. Говорят, с такими травмами головы не выживают, но я всё-таки выжил, хотя поначалу и плохо помнил, зачем и для чего. А потом меня нашёл мой тогдашний наставник, мой Высокий магистр, я так плохо помню это время, словно кто-то вырезал его памяти ржавым целительским скальпелем.

Викон сказал мне, что никаких писем от тебя не было, ни единой строчки. В дальнейшем я пытался пересечь границу ещё трижды, но безуспешно, наши безумные страны ощерились друг на друга тысячами клинков и копий. Так и не покинул Орден, в нём единственном черпая силы и надежду, а потом узнал от третьих лиц, что ты вышла замуж за этого азланского хлыща — прости, знала бы ты, как я ненавидел его тогда! Писем, обещанных тобою мне писем так и не было, и я решил… Да, я решил, что всё кончено. Для тебя со мной всё закончено. И старался, так долго старался выкорчевать твой образ из сердца, как сорную траву. Не преуспел, разумеется, но эта боль с годами стала частью меня. Я привык и перестал её замечать. Знал бы я, что эта боль — ничто по сравнению с твоей…