Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 191 – Ефимия Летова

Я перестала ласкать его руками и опустилась на колени.

— Не надо, Римия…

— Вы же отказываетесь снять одежду, а я не хочу, чтобы вы испачкались.

Его рука легла мне на голову.

— Я должен ехать, — выдохнул он в темноту. — Должен. Но ты… Ты…

— Ведьма. И не умру. Заткнитесь, пожалуйста.

Его вкус был самым нейтральным из всех, что я пробовала, и я не пожалела, хотя обычно было довольно противно, пусть и не до тошноты, но всё же. И я готова была простить ему то, что он всё же дёрнул меня за волосы, не сдержавшись. Его дрожь, рваное дыхание, его явное удовольствие, краденное то ли у ордена, то ли у неба и Творца, которым он клялся этого всего избегать, наполнило меня если и не абсолютным счастьем, то — как ни нелепо это могло звучать — блаженным покоем. В этом состоянии покоя я и поднялась с колен, вытерла губы, медленно застегнула его брюки, набросила себе на плечи полотенце. Понаблюдала, насколько позволяла темнота, как он моет руки и ополаскивает лицо. Тоже прополоскала рот — больше для него, чем для себя.

— Прощайте, лорд Авертер.

— Ты не умрёшь, — повторил он, как магическое заклинание, подошёл, потянулся ко мне.

— Вам не противно после всего меня целовать? — я чуть отодвинулась, тщетно пытаясь заглянуть ему в глаза. Стараясь не думать, что, скорее всего, это наш последний поцелуй и последняя встреча. Лорд Авертер мог бы сказать, что вернётся до окончания следствия по делу лорда Викона — но видимо, на это надежды было ещё меньше, чем на моё бессмертие.

— Единственный, кто мне по-настоящему противен — это я сам.

И он таки поцеловал меня ещё раз. И ещё.

А потом ушёл.

Весь этот день и весь следующий день я провалялась в собственной комнате в обнимку с ирталийским словарём как настольной книжкой, выбираясь только к целительнице. Постыдная бездеятельная слабость. Впрочем, слабость эта была не только душевная, но и физическая — то ли от переживаний, то ли от походов босиком по каменным полам замка я немного простыла, и гойда Сантима выхлопотала мне эту пару свободных дней. Как ни странно, Лавтур меня не тревожил, может быть, его и вовсе не было в замке.

С Лиокой мы так и не поговорили толком, хотя, конечно, следовало — судя по её лицу и вытаращенным глазищам, визит лорда Авертера, напрочь позабывшего о конспирации, её более чем удивил. В прошлые встречи нам как-то везло обходиться без лишних свидетелей. И вот теперь нужно было придумать удобоваримое объяснение: мало ли почему хозяин зашёл ко мне с такими горящими глазами, может, хотел мне грехи отпустить… в персональном порядке. Но говорить о нём… говорить о нём вот так, впустую, всуе, для меня несло в себе опасность разбавить те волшебные сладкие, хоть и не без горького привкуса, воспоминания о нашей последней встрече. Мне так хотелось сохранить их внутри себя, не расплескать. Погружаться в них с головой снова и снова.

Мне должно быть стыдно. В его жизни я — только эпизод, незначительный и неправильный. Я не должна была… не могу даже точно выразить, что именно, но определённо не должна! Так или иначе, кому, как не мне, знать, что чувственные удовольствия — это далеко не всё, как бы хорошо не было со мной мужчинам, если верить их словам и физиологическим реакциям на меня, ни один из них не предпочёл связь с прекрасной Римией всем остальным благам собственной жизни. Отчим меня продал, у лорда Соделя и Ликора были жёны и дети, у Лавтура — законная невеста… Никто из них не посчитал, что я стою той благополучной жизни, что была у них и без меня.