Книга Женщина для утех семьи Бэкхейм, страница 169 – Ефимия Летова

В этой другой жизни сегодняшний день мог бы стать для меня самым счастливым.

Но что ждёт меня сейчас? Узнав о связи с тобой, отец превратил бы мою жизнь в адово пекло, но что он сделает сейчас, когда узнает… Я не могу вообразить, и поэтому, наверное, голова моя пуста, а сердце почти спокойно.

Секунда утекает за секундой, я должна что-то придумать, чтобы уберечь себя, частицу тебя в себе, но я ничего не делаю, просто смотрю в окно. Больше всего на свете хочется замереть в этом мгновении, когда наша связь с тобой кажется мне неразрубаемым корабельным тросом, а не тоненькой нитью, столь эфемерной, что на неё страшно дышать.

Больше всего на свете я хочу оставить эту частичку, мой рубиновый принц. И знаю, что мне не позволят этого сделать, как какой-нибудь бордельной девке, носящей корабельного бастарда. Прости меня. Прости меня за то, что я написала тебе об этом, этой боли слишком много на одну меня.

Я вздрогнула, отложила первый лист, обхватила себя за плечи, пытаясь сдержать дрожь. Даже так… Всё было ещё хуже, чем я предполагала. Неужели где-то в Ирталии у моего лорда Авертера есть родственники по деду? И сам лорд Викон, он же никогда не упоминал ни о чём таком… ни словом, ни половинкой слова! Неужели он смог настолько отстраниться от такого события? Ребёнок от любимой женщины! И он не искал его, не хотел увидеть, задать хоть какой-то вопрос, поучаствовать в его судьбе? Или… Или Изумрудная не смогла его спасти, не смогла отстоять. Мне было страшно продолжать читать, хотя речь шла о далёком прошлом, о судьбе совершенно посторонней мне женщины. Но я, разумеется, продолжила.

Послесловие

Сегодня я нашла это не отправленное тогда, год назад письмо. Нашла во внутреннем кармане своего старого зеленого платья — помнишь? Именно в нём я была тогда, когда мы встретились в самый первый раз. Отец взял меня и брата на официальную встречу с хорренхайской делегацией. Твоё лицо было трудно не заметить, я увидела бы тебя даже в толпе, а вас было всего трое. У меня не было шанса устоять. Если бы меня в первые пару дней после этой встречи спросили, кто ещё присутствовал в зале, кроме нас двоих, я не смогла бы ответить. Смотрела только на тебя. Даже произносимых тобой слов не слышала.

С тех пор, как ты уехал, я не носила более ничего зелёного. Но сегодня служанка поинтересовалась, желаю ли я выбросить это платье или оставить его, и я обнаружила во внутреннем кармане старое письмо, полное невыносимой надежды, боли и отчаяния, и вдруг подумала, что должна отправить его тебе. Той маленькой девочки, влюбленной и верящей до безумия в чудо, больше нет. Не уверена, что тебе хочется знать обо всём, что произошло дальше, но ты, как минимум имеешь право знать.

С того момента, как совершенно посторонняя целительница из военного госпиталя сказала мне о моей беременности и до того момента, как об этом узнал отец, прошло четыре месяца. Я не собиралась убивать нашего ребёнка, поэтому моей единственной целью стало хранить свою тайну как можно дольше. К сожалению, обо всём стало известно — то ли слуги оказались более глазастыми и смекалистыми, чем я понадеялась, то ли братец проведал — сестренке-то ещё равно было знать такие вещи… Что было дальше, я умолчу. В какой-то момент полнейшее равнодушие накрыло меня с головой, я будто превратилась в спасительно плотный, непроницаемый кокон, внутри которого билось два сердца. Все целители, как один, уверяли отца, что без угрозы моей жизни уже невозможно избавиться от ребёнка. Может быть, они жалели меня и врали.