Книга После развода. Вернуть истинную, страница 7 – Татьяна Бэк

Возможно, тело Алисы Крыловой лежало в морге, а коллеги гадали, отчего у медсестры случился инсульт в тридцать лет.Я сидела на своём чердаке, сжимая в руках маленький дневник, и горевала по двум потерянным жизням. По своей. И по Лориной.А потом решительно подошла к окну и посмотрела на тёмный контур леса на горизонте. На Чёрный Бор. За которым были те самые дальние деревни, где болели дети и не было знахаря.Возврата не было. Значит, нужно было идти вперёд. Не Лоре, ненужной невесте генерала. И не Алисе, городской медсестре с ипотекой. А мне, — той, кто я есть сейчас. Женщине с руками, знающими толк в травах и перевязках, и с сердцем, полным боли, которую можно было заглушить только одним — помогая тем, кому ещё больнее.

План созревал медленно, как целебная настойка в тёмном углу кладовой. С каждым днём я становилась сильнее — не магически, а физически. Чёрствость хлеба и скудная похлёбка перестали быть наказанием, став просто пищей. Руки, некогда непривычно тонкие и слабые, теперь уверенно толкли корни и сворачивали бинты. Я училась. И выживала.

Однажды тётя Зоря, глядя на мои пальцы, ловко разделяющие корень лопуха, покачала головой:— Зря они с тобой так... Магия магией, а такие руки — тоже дар. В деревнях за Бором за такое золотом бы платили.

«Деревни за Бором». Эти слова стали моим компасом. Я начала по крупицам собирать всё, что могло пригодиться в дороге и после. Горсть сушёных ягод, лишнюю свечу, клубок прочных ниток — всё это исчезало в потаённом уголке моего чердака. Даже выменяла у Миры старую, но прочную дорожную накидку на обещание вышить ей платочек — навык, к моему удивлению, сохранившийся в мышечной памяти Лоры.

Но самым ценным сокровищем стали знания. Я уже могла прочесть простые рецепты в книге тёти Зори. Буквы складывались в слова, слова — в предложения. Этот мир обретал голос. Я узнала, что «драконья подать» — это не метафора, а налог, который деревни платят шерстью и зерном на содержание драконьей стражи. Что «Ночной Коготь» — это не просто прозвище, а имя Сивера в его нечеловеческой ипостаси. И что ритуал Единения — это не просто передача силы, а создание нерушимой связи, третейской стороной в которой выступает сам дракон.

Мысль об этом вызывала странную тяжесть в груди. Сивер был обманут вдвойне: он не получил предназначенную ему мою магию, и его внутренний дракон был связан с ложной хозяйкой. Предательство Дарины было глубже, чем я думала.

Решиться было страшно. Но один случай перевесил все сомнения.

Как-то раз во двор поместья привели мальчишку, сына одного из батраков. Он упал с повозки, и его рука виделась под неестественным углом. Открытый перелом. Леди Катарина, которая как раз наведалась в поместье за какими-то вещами, брезгливо сморщилась:— Отвезите его к деревенскому костоправу. Нечего тут кровью пол гадить.

«Костоправ»... В памяти всплыли ужасные истории из учебников по медицине о таких «специалистах», ломавших кости ещё сильнее. Я не выдержала.— Подождите!

Все замерли, уставившись на меня. Я подошла к мальчику, который плакал от боли и страха.— Мне нужны две прямые палки, бинты и чистая вода.

Я действовала на автомате, как делала бы это в своём мире. Очистила рану, аккуратно совместила кость, наложила шину. Руки не дрожали. В глазах тёти Зори я видела страх, но и одобрение. А вот во взгляде леди Катарины была чистая ненависть.— Кто ты такая, чтобы распоряжаться в моём доме? — прошипела она. — Колдовать вздумала, распутница?