Книга Кто вы, профессор Верещагин 1, страница 66 – Татьяна Матуш

Вот только таких друзей Ксении в тот момент и не хватало для полного счастья! С трудом совладав с собой, она отодвинулась назад, выставив между собой и этим… непонятно кем, руку с горящей свечой:

— Ваше имя!

— Ну, скажем, Ангел. В данном случае можете считать меня своим ангелом-хранителем.

В кабинет отца Ксения входила с некоторой робостью и с ощущением: «чует кошка, чье мясо съела».

Хотя ничего плохого не сделала, действовала в строгом соответствии с уставом «Триконы», который в таких случаях прямо указывал Посвященным: «ради спасения жизни пользоваться установкой можно».

Но нутро подрагивало. Уж больно нехорошо, строго смотрел князь.

— Доброго вечера, папА, — глаза держим опущенными долу, а спину и голову безупречно прямо. Голос ровный, спокойный, неторопливый, без придыхания. — Как прошел ваш день на службе?

— Благодарю, возможно, лучше чем предыдущий. Который я, вот ведь незадача какая, совершенно не помню.

Дочь промолчала. Иногда лучше помалкивать. Сойти таким манером за умную, правду сказать, сложно. Но избежать некоторого количества неприятностей вполне возможно. К несчастью, отец знал ее как облупленную.

— Кто? Не дрожи, не на допросе в третьем отделении. Знаю, ради малого ты бы рисковать не стала, поэтому спрашиваю еще раз и требую честного ответа: кто умер вчера?

— Павлуша… Из окна выпал, — Ксения всхлипнула и не удержалась. Словно плотину прорвало, все, что копилось так долго — выплеснулось наружу разом. Она ревела громко, взахлеб, с подвываниями, не обращая внимания на покрасневший нос и щеки. Как деревенская девка.

Князь Трубецкой терпеливо ждал, пока эта Ниагара сама собой пересохнет, но понял, что ждать придется долго и со вздохом спросил:

— Капли датского короля? Или коньяк?

— А это уж вы сами решайте, папА, что полезнее, — всхлипнула Ксения.

— Все полезно кроме пули в голову и плевка в лицо, — мужчина не стал беспокоить прислугу, своей рукой плеснул на дно стопки прозрачной жидкости и протянул Ксении со словами, — Залпом! Как лекарство.

Она послушно проглотила и закашлялась.

— Кха… кхха… Что это за гадость вы, папенька, изволили мне предложить?

— Ничего не гадость, отличная водка, горькая померанцевая*. Смотри, и глаза заблестели. Ну так я тебя слушаю, Ксения. И желательно во всех подробностях. Конечно, что вспомнишь.

— Да почти все помню, оба дня, — Ксения всхлипнула в последний раз и опустилась на предложенный стул, настраиваясь на серьезный лад, — ключи действительно помогают.

— И в этом Ангел был прав…

— Кто? — встрепенулась дочь.

— Тот, про кого тебе знать не след!

— Отец? — изумилась девушка, — я занимаю высокое положение в организации, веду все счета и журналы и рискую ничуть не меньше вас! И мне нельзя чего-то знать?

— Речь идет о риске не для нас, а для него.

— Хочешь сказать, что и вы не знаете… Да нет, — сама себя оборвала Ксения, — этого просто не может быть, вы никогда не допустили бы к такой тайне непроверенного человека со стороны. Значит, не доверяете мне?

Хлопок жесткой ладони по столу прозвучал вроде не громко, но так, что Ксения прикусила язык.

— Посвященная Стрекоза, не ты ли давала клятву мне, как Хранителю? Может быть припомнишь, как она звучала?

— Отныне и вовеки вручаю себя Хранителю, став его орудием в справедливой борьбе. Слушаю его волю, как закон и истину, исполняю все его задания без сомнений и отговорок. Доверяю Хранителю, как богу, отцу и себе самому, верю его слову и делам. Храню тайну общества, как свою душу. Ни под пыткам, ни на допросе, ни на исповеди не открою ни слова о его целях и делах. Не боюсь ни смерти, ни мук, ни угроз за своих близких, ибо вера в наше Дело сильнее любого страха. Клятва моя тверда, как сталь, нерушима, как гора, свята, как кровь моя, — с каждым словом голос Ксении становился тверже, спина — прямее, взгляд спокойнее.