Книга Кто вы, профессор Верещагин 1, страница 63 – Татьяна Матуш

Но Алена отчего-то не появилась. Хорошо это или наоборот, хуже нет?

Аппетита у княжны не было совершенно, но она послушно почистила яйцо и взяла серебряную ложечку с твердым намерением позавтракать, назло судьбе, времени и прочим силам зла.

Чтобы поминутно не бросать взгляды на часы, она отвернулась — и немедленно уставилась в окно.

— Да что с тобой, Ксения⁈ — голос матушки, удивленно-гневный, или, скорее, раздосадованный вернул ее к действительности, — Где ты витаешь? Третий раз тебя спрашиваю, а ты словно не слышишь.

— Задумалась. Простите, мамА.

— О чем, позволь спросить? О каких-таких небесных кренделях?

— Собрание у Половцева, — выпалила Ксение первое, что пришло в голову. Она, голова, отказывалась думать о чем-то другом, кроме убегающих в вечность минут.

— А зачем о нем думать? — не поняла Татьяна Дмитриевна, расправляясь с аппетитным оладушком в сметане, — платье тебе давно пошито. Или тебя встреча с Михаилом тревожит?

— А зачем о ней тревожиться? — переспросила княжна, неожиданно и иронично попав точно в тон матушке, — жених как жених. Не беден, в скандалах не замечен. А дальше посмотрим.

Стрелка на часах почти дошла до одиннадцати, когда по натянутым нервам Ксении ударил крик.

Отшвырнув стул, она кинулась к окну, ожидая и страшась увидеть картину, которую немедленно подсунула ей «ложная память»: неподвижное тело на камнях и толпу вокруг… и почти удивилась, когда ничего, даже похожего, не обнаружила.

Да и крик несся с другой стороны, и был в нем не страх, я гнев. Точнее — боевая ярость. Распахнув форточку, Ксения услышала:

— Я ж с тебя, неслуха, семь шкур спущу и голым в Африку пущу!

Голос был знакомым… и, во имя Господа всеведающего и всемогущего, что же там такое случилось?

В торце большого особняка Трубецких, как раз рядом с хорошо взбодренной, но сильно помятой клумбой с гортензиями и лилейником, со скучающим видом стоял Аркадий, приходящий учитель Павлуши.

Отрока, совершенно живого и, на первый взгляд, целого он крепкой рукой держал за шиворот курточки и специальным, занудным голосом выговаривал, как гвозди забивал:

— Павел Григорьевич, неужели вам невдомёк, что ваша затея грозила нешуточными последствиями? Вы, не стесняясь, лазите по стенам словно какой-нибудь бродячий мальчишка! Вам, аристократу, не подобает подобных шалостей. А что, скажите, думают ваши уважаемые опекуны, видя, как молодой человек, вместо того чтобы постигать науки, бросается в опасные авантюры, подобно заморскому зверю обезьяну? Может вы по дополнительным занятиям по латыни соскучились, так только скажите, не тушуйтесь. Мы с Татьяной Дмитриевной вам их мигом организуем, если уж пошла такая история…

Павлуша, притихший как мышь под веником, только лупал глазами. То ли был ошеломлен падением, то ли уже сообразил, что с учителя станется и впрямь запереть его в классе на весь светлый день. Дополнительные занятия на все лето он себе уже обеспечил, когда, еще весной, обокрал старшую кухарку и с ее двумя рублями попытался удрать на турецкий фронт…

Рядом стояла Аленка и время от времени вставляла свои пять копеек. Фраза про: «голым в Африку пущу», была ее. Маши отчего-то нигде не наблюдалось. Ну, да она девушка разумная, найдется.

Презрев принятые правила, Ксения подобрала юбки, чтобы не зазеленить подол об траву, и подошла ближе. Взгляд ее словно примагнитился к мальчику. Крови не было, руки-ноги вроде в порядке. Щека и немного шея поцарапаны, но это понятно — со второго этажа, да прямо в цветущую клумбу… Но, в целом, ничего страшного?