Книга Кто вы, профессор Верещагин 1, страница 5 – Татьяна Матуш

— Да, — кивнул он, — конечно, извините, профессор. Мне сказали, что я должен взять у вас материалы для доклада.

…Интересная легенда прикрытия. Парень, значит, не при чем. Обычный курьер и, скорее всего, нанятый на раз. Работает недавно, а, может, и не курьером вовсе — курьеры, оказавшись даже в элитной высотке с мраморным холлом, так головой не крутят. Навидались всякого, постигли горнее, презрели сущее.

Я вызвал лифт и с сомнением оглядел его с ног до головы:

— А что же вы без рюкзака?

— Рюкзака? Зачем мне рюкзак? Не в поход же.

— А материалы? Куда вы их складывать будете?

— На телефон.

Я усмехнулся. Мелочь, а приятно.

— Дорогой, я историк, а не айтишник. Материалы, с которыми я работаю, большей частью, не оцифрованы.

— Такое бывает? — удивился он.

— И не такое бывает.

— Ну… куплю по дороге пакет.

— Не вздумайте! — я не собака, но ощутил, что шерсть на загривке становится дыбом. Понаберут по объявлению!

Курьер понял, что ляпнул сильно не то и счел за благо замолчать. Так, в молчании, мы доехали до моего восьмого этажа.

— Можно не разуваться, — бросил я. Все равно в хранилище я своего невольного гостя не пущу, а для всего остального есть робот-пылесос.

Кейса с поддержкой определенного микроклимата, который стоил как две машины, мне было почти не жаль. Во-первых, архивные документы более чем столетней давности все равно ни в чем другом перевозить нельзя, так что выхода не было. Во-вторых, если все получится так, как я сочинил в критически маленький отрезок времени — пока такси добиралось до дома, я себе три таких чемодана куплю.

— Все? — курьер с сомнением смотрел на кейс, размером с переноску для крупной собаки, прикидывая свои тягловые мощности. Колесики его немного успокаивали.

— Почти, — сказал я и набрал незнакомый до этого дня номер.

Откликнулся он сразу. Выходит, эта операция была важна… тогда к чему балбес-курьер, который собрался первичные документы и рукописи в авоськи грузить, умирать буду — припомню! И — не прощу.

Пазл не складывался, но разбирать его детально было не время и не место.

— Я подготовил архив к отправке. С вас — возвращение спецкейса в целости и сохранности, — бросил я. Тон был далек от вежливого, но я и не на званом приеме. — Надеюсь, мой агент уже зашнуровывает кроссовки?

Тенор крякнул, не совсем по-утиному, но весьма похоже.

— Оперативно. Давайте сверим перечень документов. — Я не успел сказать ни да, ни нет, а мой странный визави уже уверенно перечислял, — Протоколы собраний с ноября по март 1896 года, отчеты за тот же период. Книги учёта, записи о пожертвованиях, финансировании и поддержке. Ограниченные в доступе или запрещённые печатные издания следующих авторов… Полиционные отчеты…

Я едва успевал щелкать затвором мобильного и отправлять ему фото, поражаясь, насколько глубоко он, оказывается, в теме.

— Этого нет, — с сожалением заметил я, — не смог достать. Видимо, дневник княжны Трубецкой пропал в революцию, потому что даже в Парижских собраниях его нет. И на аукционах не всплывал. Любые ссылки на него в работах коллег тоже отсутствуют. И ни одной фотокопии я не видел. Невосполнимая потеря… Девушка была секретарем организации и знала о ней, практически, все.

— Не может быть, — неприятно удивился тенор. — Антон Васильевич, вы лукавите.