Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 53 – Татьяна Матуш

Приняв от Ксении шпильку, я аккуратно вогнал ее в щель. Вытащил… Потрогал.

— Видите, Ксения Андреевна? Она сухая и чистая.

— И… что?

— А то, ваша светлость, что там, за этой стеной, почему-то пустота. Откуда она взялась, если должна быть земля и глина?

Княжна прикусила губу, протянула руку и стукнула костяшками пальцев по доске рядом с собой. Звук получился глухой, короткий, бездыханный — и скоро затих. Я подвинулся, освобождая девушке место. На этот раз звук был иной: низкий, гулкий, с лёгким «барабанным» оттенком и ощутимой вибрацией, которая передавалась в руку. Доска «пела» — удар отдавался едва слышным эхом в пустоте.

— Словно по крышке рояля, — заметила Ксения, — похоже, но чуть грубее. Хотите сказать, там что-то есть?

— Вы сами это сказали, — улыбнулся я.

— Тайник… — с тихим восторгом выдохнула девушка, — мы нашли тайник.

Серые глаза полыхнули таким азартом, что я поспешил спустить ее с небес на землю:

— Вряд ли там золото-бриллианты. Откуда они у деревенского попа? Скорее, мы обнаружим ржавый медный крест, глиняные черепки от «зелейной» курильницы или просто чёрную от времени псалтырь с полустёртыми рукописными молитвами на полях…

— Ой, — тихо пискнула девушка, отдернула руку и торопливо подалась назад. Я еще больше приблизил фонарь, но ничего страшного не обнаружил. В выемке деловито копошилась небольшая колония жуков-мертвоедов.

— Между прочим, ваша светлость, эта фауна указывает не просто на щель, а на сквозную щель. Мертвоеды любят не только влажность, но и тягу…

Я огляделся. Стены схрона выглядели вполне надежно, но просто дернуть и выломать к черту нижнюю доску… премия Дарвина меня никогда не манила. Поискал глазами камешек или что-то похожее, но, конечно, ничего не нашел — откуда бы им тут взяться. Что ж, будем сорить деньгами.

Мелкую медную монетку удалось пропихнуть в щель. Секунда тишины…вторая… И? Как это понять? Там земляной пол или монетка застряла? Самая бесполезная инвестиция в моей жизни!

— Мы можем рискнуть и попытаться чуть-чуть расширить щель, — пробормотал я почти про себя, — не вынимая доску, чтобы не нарушать конструкцию.

Вот и настала минута славы для саперной лопатки — вещи, без которой я в подобные места уже давно не совался. Компактной, надёжной, с удобной рукоятью. Ксения Андреевна смотрела на мои приготовления со смесью недоверия и любопытства.

— Вы всегда носите с собой этот инструмент, господин Ангел? — поинтересовалась она, чуть склонив голову.

— Только когда иду в гости к попа́м, — серьёзно ответил я, сгибаясь перед злополучной доской. — Или к тем, кто когда-то ими был.

Выдирать доску я не стал. Вместо этого остриём лопатки осторожно, миллиметр за миллиметром, расширил щель сверху вниз. Древесина поддавалась с неохотным, вязким скрипом — старые плахи держались крепче, чем приснопамятные скрепы патриотизма и веры. Ксения, затаив дыхание, светила мне через плечо. От неё тянуло теплом и тем самым, что французы называют dernier cri, но мне в тот момент было не до романтики.

Когда щель раздалась примерно на палец шириной, я остановился, достал из кармана обычный карандаш, крепко обвязал его суровой ниткой, которую всегда беру на всякий пожарный. Узел затянул так, чтобы карандаш висел строго горизонтально.

— Займёмся промерами, ваша светлость, — пояснил я, опуская импровизированный лот в темноту. — В науке, знаете ли, нет места гаданию на кофейной гуще.