Книга Пятое время года, страница 45 – Анюта Соколова

«Такое было?» – подумала я.

— Было, госпожа Мурье, и не раз. Совье – крупные земледельцы, пахотные угодья моего дяди в Грелоне можно объезжать неделю. Но древностью рода мы похвалиться не можем, наш прадед всего лишь удачливый торговец. Сколотил состояние на продаже зерна.

— Вы читаете мысли?

— Нет, ваш скепсис отразился на лице. У вас очень живая мимика, госпожа Мурье, и глаза… Подозреваю, вам не раз и не два говорили, что они сверкают, словно драгоценные камни.

«Дея, твои глаза, как тёмные бриллианты…»

— Не повторяйте пошлость, – отрезала я.

— Как скажете. Тогда вернёмся к работе. Господина, который меня интересует, зовут Сáймор Деньé. Вот он как раз истинный аристократ, из тех, чьи предки роднились с королями. Мужчины наперебой жаждут быть ему представленными, дамы сходят от него с ума и восхваляют на все лады. Даже Её Величество не избежала общей участи.

— Вам претит то, что господин Денье высокородный?

— Мне безразлично происхождение человека, госпожа Мурье, но я считаю бесчестным предавать интересы своей страны. Это непростительно даже уроженцу Весёлого квартала или Разбойничьей слободы, не то что наследнику знатного рода. Я, простите за заезженное слово, патриот.

— Почему вы считаете, что господин Денье – предатель?

— Только предатель может склонять королеву к «добрососедским отношениям» с Харсином. Наши добрососедские отношения закончились лет десять назад, когда харсинцы начали внаглую воровать у нас промышленные новинки. Я как раз поступил на службу рядовым агентом, и первое моё дело было связано с хищением чертежей портативных газовых ламп. «Доброму соседу» надоело закупать их у Съера, и он решил не просто украсть разработки, но и переманить инженеров.

Совье по-мальчишески улыбнулся:

— За это дело я получил повышение, чем очень гордился. Главный агент в двадцать один год – согласитесь, неплохо.

— Вам всего тридцать один? – вырвалось у меня.

— Что, выгляжу старше?

— Н-нет… Но ответственная должность подразумевает опыт.

— Десяти лет, по-вашему, недостаточно?

— Мне трудно судить. В Шерре молодой человек на важном посту означает протекцию, но я уже убедилась, что у вас не так.

— У нас, – мягко поправил меня Совье. – Я немного поторопил отдел миграции, и в самом ближайшем времени вы получите гражданство как Андея Мурье.

К радости примешалась лёгкая горчинка. Рвалась последняя ниточка, связывающая меня с родиной. Пусть я не могла назвать себя не то что патриоткой, но даже примерной подданной, сознание продолжало цепляться за воспоминания. Белая акация под окном родительского дома, извилистые окраинные улочки, по которым мы гуляли с отцом, скрипучие качели в школьном саду, цветущие яблони…

Нет ни родителей, ни школы, ни яблонь. Даже если мне повезёт оказаться в родных краях, в чём я сильно сомневаюсь, то в моём доме будут жить другие люди, а на месте школы – расстилаться бескрайнее поле. Пепелища зарастают гораздо быстрее, чем стирается память.

— Вы грустите о родине? – проникновенно спросил Совье.

— Скорее о прошлом, которого не вернуть.

Карета въехала в Музейный квартал, кучер осадил лошадей. Здесь дозволялось ехать только шагом, никакой рыси. Экипажей на улице было больше, чем прохожих, при этом мостовая блестела так, словно её надраили с мылом. Мы вышли перед парадным входом в Музей, карета покатила на специально отведённую стоянку.