Книга Пятое время года, страница 2 – Анюта Соколова

— Госпожа Мур-Мур! – женщина низко поклонилась. – На вас тока и надёжа!

— Что случилось? – проворчала я.

— Жестянка, – она с шумом втянула в себя воздух. – Жестянка запропала! А в ней все деньги.

— И много денег?

— Триста зло́тых, – сдавленно прошептала женщина. – Забрать к себе сестрицу и матушку. Госпожа Мур-Мур, пособите, ради Богов! Я отблагодарю. У меня два свободных дня в неделю, могу задаром прибрать, постирать, состряпать!

Стряпать – занятие нехитрое, было бы из чего. Я открыла дверь и качнула головой:

— Проходите.

В комнате гостья сделала пару шагов и застыла. Она оказалась моложе, чем я думала: лет двадцать пять – двадцать шесть, не больше. Красные обветренные руки теребили концы платка. Простое милое лицо портили тени под глазами, то ли от недосыпа, то ли от недоедания. На мой батон женщина кинула голодный взгляд и сглотнула.

— Раздевайтесь и присаживайтесь, – скомандовала я, доставая из буфета вторую чашку.

Плитка у меня была своя: не бегать же каждый раз на общую кухню заваривать чай. Вода вскипела быстро, вкусный душистый аромат заварки поплыл по комнате. Отменный чай, кеши́нский, владелец небольшой лавки расплатился в прошлом месяце. Батон я разломила на две равные части, половину протянула гостье:

— Сначала позавтракаем, дела потом.

Она не стала отнекиваться, вцепилась в булку двумя руками, кусала жадно и запивала с громким хлюпаньем. Свою часть я тоже съела быстро, иначе поддалась бы искушению и отдала бедолаге, а работа на голодный желудок высосет все силы.

— Как вас зовут? – поинтересовалась я.

— Хéлли, – она утёрлась рукавом, проигнорировав лежащую рядом салфетку.– По пашпорту Хéльга Свон. Раскройщица с кожевного, квартируюсь по Канатной улице в осьмом доме. Так-то я из Прилученки, это отсед три дня пути по тракту на Герсéн.

— А что в Герсен не подались?

— Туточки же ж столица, работы больше… Госпожа Мур-Мур, помогите! Осталась-то самая чуточка, весной уже чаяла перевозить. Сестрица у меня головастая, толкует как по писаному, считает без бумажки. Учиться бы ей! Матушка сруб продаст, уже и покупщик есть!

Хелли умоляюще воззрилась на меня. Глупая и добрая – убийственное сочетание.

— Деньги взял ваш сожитель, – сухо сказала я. – Брюнет, недавно начал лысеть, крючковатый нос, тонкие губы. На левой щеке небольшой шрам – лекарь неудачно свёл бородавку. Если вор будет отпираться, идите в ближайший участок на Сермя́жную улицу и найдите там господина Фурéна. Скажете, что я прислала. И не мешкайте: когда ворюга сдаст монеты в банк, доказать их принадлежность станет сложнее.

— Светлые Боги! – ахнула она. – Вы же ж меня даже не потрогали!

— Я передавала вам чашку, этого достаточно. Всё важное… – я осадила себя.

Вряд ли Хелли поймёт хотя бы слово из моих объяснений.

— Госпожа Мур-Мур, а вы уверены? – недоверчиво спросила она. – Со́лав хороший, замуж звал. Обещал к весне денег поднакопить и жениться всенепременно.

Внутренне я простонала и потянула нить дальше. Да, так и есть.

— Не может ваш хороший Солав на вас жениться, поскольку уже благополучно женат. У него старший сын вашего возраста, Хелли.

Виски закололо. Я поскорее отпустила нить и обругала себя. Тоже мне, выискалась благотворительница. Десять против одного, что эта дурочка не поверит, выложит всё Солаву, а мерзавец запудрит ей мозги. Самой, что ли, прогуляться на Сермяжную? Триста злотых – сумма приличная, можно и на каторгу угодить. Фурен обрадуется: раскрытое дело, рост показателей, премия к зимним праздникам.