Книга Ну, здравствуй, жена!, страница 172 – Татьяна Абалова

Столичная мода являлась миксом эпох и миров. Здесь ходить в брюках женщинам не возбранялось, но были те штаны весьма своеобразны - тонкая кожа, выстроченная так, чтобы обтянуть выпуклые женские формы, украшалась притороченным к поясу шлейфом из легкой, порой прозрачной ткани, который волочился за модницей метра на три.

«Формами» фигуры придворных дам назвать можно было с большой натяжкой. Это в горах на южной границе женщины отличались румяным лицом и дородными телесами. Скорее всего свою роль в формировании выпуклостей и вкусов местного населения (тамошние мужчины явно тяготели к излишествам в фигурах) играли чистый воздух и вода, неспешная деревенская жизнь, а также нехитрые увеселения и охота, которая к столу всегда подкидывала то горного козла, то степного кабанчика. При дворе же, как успела порассказать Милька, леди были так тощи, что выпирающие лопатки можно было принять за зачатки крыльев.

После ухода портнихи - матери Мильки, восхитившейся благородной бледностью и тонкой костью дочери лорда Цессира, Юля придирчиво осмотрела себя в зеркале и сделала правильные выводы. Эйжения обладала впалой грудью и плоской попой. Нынешняя владелица перечисленных частей тела, привыкшая к своим, пусть и не таким, как у деревенских девушек, округлостям, мириться с существующим положением не захотела, а потому слегка подправила «недостатки». Злоупотреблять не стала. Всего-то по пять сантиметров здесь и там.

Пришедшая через неделю портниха озадаченно кусала губы - пошитый наряд трещал по швам.

— Эдак ты ее и вовсе раскормишь, - упрекала она за дверью дочь. - Через неделю бал, а кроить придется заново.

— Сама не понимаю, откуда у госпожи наросло, - пыталась оправдаться Милька. - На хлеб и воду ее, что ли, посадить?

— Не надо меня на хлеб и воду, - Юлия распахнула дверь, и обе женщины застыли с широко раскрытыми глазами. Как сурки на дороге, ослепленные светом фар. - Мы поступим иначе. Знаете, что такое платье-халат?

В итоге Юлька стала обладательницей шикарного наряда, запахивающегося сзади и оставляющего спину открытой. В таком и грудь не была обременена сложным и неудобным сооружением с кучей пластин и застежек, и двойной длинный шлейф при крепкой попе делал фигуру изящной. Завязывающаяся на шее ткань до талии струилась черным золотом, а на поясе перехватывалась широкой лентой. Драгоценности, перешедшие Юлии от бабушки Эйжении, подходили к платью как нельзя лучше.

Мужчины - отец и сын Цессиры, пришедшие оценить работу портнихи, замерли теми же сурками. Когда шок отпустил, Гаррон широко осклабился, а Гердих - наоборот, нахмурился.

— Это вызов, - сказал он.

— Кому?

— Всем женщинам. Они будут себя чувствовать одетыми в доспехи.

— А мне нравится, - помощь пришла откуда не ждали. Гаррон обошел Юльку по кругу. - Увидев такую красоту, наши наконец-то перестанут изводить себя голодом и утягивать тела, лишь бы талия была уже. Есть на что посмотреть, есть что пощу...

Под взглядом отца сын скривился и закончил защитную речь несколько иначе:

— ...есть, о чем пошушукаться.

Юля уже знала о существовании невесты Гаррона, которую должна была впервые увидеть на королевском балу, посвященном наступлению зимы. Особый трепет вызывала предполагаемая встреча с мачехой - женой лорда Цессира, которая большую часть года проводила в замке у Пенного моря. «Матушка вот уже лет двадцать как поправляет здоровье, - уточнил ее сын, но заметив испуганный взгляд сводной сестры, тут же добавил, что и на этом балу родительница навряд ли появится. - Разве что на мою свадьбу выберется. Но и это не точно. У нее с лордом Цессиром абсолютная несовместимость. Даже амулет Обожания не помогает».