Книга Ведьмин костёр: обожжённые любовью, страница 96 – Татьяна Абалова

Игнат так и вовсе снял рубаху. Впервые в глазах Горана мелькнуло сомнение – его соперник был ладен и силен. Тяжелая работа в приграничье да тренировки во время пути позволили Игнату набить руку и сделать тело рельефным. Словно выкованным из железа.

Сомнение мелькнуло и исчезло, кураж возобладал над князем–захватчиком. Поплевав на руки, он злобно воззрился Игната. Тот взгляда не спустил. Пошли братья кругами, зорко следя друг за другом и делая иногда выпады – оценивали силу. Первым не выдержал Горан – кинулся вперед, надеясь тяжелым телом сбить соперника. Но Игнат ловко увернулся, делая лишь шаг в сторону, чем заставил Горана пролететь вперед шагов на пять. Упав, тот быстро поднялся. Никто не праздновал ловкий ход скомороха – обозные знали, что криком одобрения только разозлят хозяев. Дружинники тоже сделали вид, что не заметили промашку князя. Отвели взоры – боялись встретиться с ним глаза в глаза.

Горан деланно засмеялся и принялся отряхивать штаны. Ни от кого не скрылось, как у него налилось кровью лицо. Игнат тоже не расслаблялся, но Горан все равно обманул его. Делая последний удар ладонью по штанам, вдруг кабаном бросился вперед. Уронил Игната, насел сверху и принялся молотить кулаками по лицу.

Я закричала, но дядька Петр обхватил меня, чтобы я не запрыгнула на спину Горану. Игнат плевался кровью. На нем, пыхтя от натуги, сидел брат. Вытирал о рубаху поверженного кровавые кулаки. Торжествовал.

— Куда тебе, кукольнику, против князя? – с кривой ухмылкой пошлепал по щеке соперника.

— Я такой же кукольник, как ты князь, – тихо произнес, пуская кровавые пузыри изо рта, Игнат.

Я укусила себя за кулак, чтобы не закричать. Зачем он признается, будучи побежденным? За такие слова только смерть!

— Что ты сказал, пресноплюй? – зло сузил глаза Горан.

— Только трус убивает собственную мать. Что, стыдно было ей в глаза смотреть, после того, как вздернул на виселице ее мужа? Поэтому поднял на мать руку? Какими словами она кидалась в тебя, убийцу князя Ратибора? А она ведь любила тебя. Старшенького. Жалела. Помнишь, как ласково называла? Солнцем ясным... Месяцем ладным... Горюшком родимым...

Губы Горана затряслись.

— Откуда знаешь?

— А ты вглядись хорошенько. Можешь даже пощупать шрам, что оставила твоя палица, когда ты сшиб меня с коня. А потом тащил за волосы к воротам, чтобы показать мертвых родителей.

— Я же тебя вздернул рядом...

Горан не сразу смог подняться. А когда поднялся, попятился. Игнат тоже встал. Теперь он казался огромным против втянувшего голову в плечи Горана. Его ноги подкашивались. Понимал, что против вернувшегося из Нави брата он бессилен. Второй раз такого не убить.

В каменных палатах повисла тишина. Боялись подать голос скоморохи, замерли бездвижно дружинники. Они впервые видели того, кто смог покинуть Навь и пришел, чтобы отомстить братоубийце.

— Да, я умер. Но вернулся за тобой, – Игнат потянулся к веревке, которой прежде подпоясывал рубаху. Дернул за узел и, сняв, кинул под ноги брату. – Иди и умри. Так хотят боги.

— Нет! Нет-нет! Боги не хотят моей смерти! – Горан замотал головой, отказываясь брать веревку. Отшвырнул от себя сапогом, будто ядовитую змею. – Я заключил с ними сделку...

— Нет среди богов тех, кто заступится за убийцу матери, – тихо произнес Игнат. Ему ли не знать нравы богов?