Книга Ведьмин костёр: обожжённые любовью, страница 92 – Татьяна Абалова

Князь Олег больше не тревожил меня. Все больше пропадал на половине жены. Выходил от нее со светлым ликом. Рассказала она ему о чудесном исцелении или решила умолчать о вмешательстве богов, то мне не ведомо. Слышала, что князь стал похаживать на холм, где сидел у разбитых идолов. Новых лепил, но и старых не склеивал. А с юга все чаще приходили вести о божественном человеке, что ходил по воде и мог накормить толпу одним куском хлеба.

Гостили мы в княжеском тереме всю весну и часть лета. Как только собрались воины, обещанные Добронегой, пустились в путь длинным обозом. Игнат волновался, но я видела, что он справится. Почувствовав, что не один в поле воин, Ратиборов сын расправил плечи, вспомнил об искусстве войны. Каждую стоянку тренировался с оружием, показывая хороший навык боя.

Отряд, которому было приказано слушаться, признал в нем командира, что не могло меня не радовать. И хотел того Игнат или нет, но я все чаще видела в нем Игоря. Но не того парня, что больше бахвалился, чем показывал на деле, а повзрослевшего, сделавшегося более мудрым и сильным.

Чем ближе были родные края, тем чаще у меня схватывало сердце. Тут было и беспокойство, как все сложится с Гораном, и радость, что увижу знакомый с детства город.

— Ты не думай, что я мордофиля какой-то, – сказал мне однажды Игнат. – Мол, дали мне вояк, и я с ними, как с чурбачками, играюсь. У меня есть умение, да и память подсказывает, как поступил бы мой отец – великий воин Ратибор. Верь мне, я верну наши земли.

— Я верю, – твердо отвечала я, крепко обнимая любимого.

Хоть и жили мы походной жизнью, у нас выдавалась минутка, чтобы побыть наедине. Если мы останавливались на постоялом дворе, наш отряд расправлял шатры на краю селения и разжигал костры, чтобы согреться и кашеварить. Если же ночь заставала нас в чистом поле, то и для нас находился шатер. Добронега многое предусмотрела, поэтому никто из нас не испытывал нужды.

Совсем недалеко от родных краев мы догнали обоз со скоморохами. Я отдала ребенка Игнату и со всех ног пустилась к кибитке, что когда–то принадлежала бабушке Зорьки. От сердца отлегло, когда я увидела Мирелу, лузгающую семечки и сплевывающую шелуху на дорогу и держащую вожжи Зору. У обеих на лицах была написана скука смертная.

— Эй, чавэлы! – крикнула я им, запрыгивая в кибитку. – Чего приуныли?

И кинулась обниматься с родными людьми. Вскоре в остановившуюся кибитку набились и остальные обозники. Я завизжала, когда попала в руки дядьки Петра.

— Куда же ты подевалась, коза? – он, целуя меня в щеки и лоб, колол меня щетиной, но я терпела. – Мы весь тракт от Града до Арпат не один раз прошли, когда тебя искали. Зорька подсказала, где в последний раз тебя видела.

Отстранив от себя и оглядев, вопросительно задрал бровь.

— Где?

Я сразу поняла, что он спрашивает о ребенке.

— Идем–идем–идем! Я покажу тебе сына! – я потащила его к своему обозу, который тоже остановился вдоль дороги.

— Внучок! – дядька Петр плакал от радости, держа в руках Добромила.

— А этого парня не узнаешь? – я подтолкнула к нему улыбающегося Игната.

— Нет, кажись не встречались, – внимательно осмотрев, ватажный командир покачал головой.

Наклонившись ближе, чтобы остальные не слышали – еще не пришло время объявляться Игорю, я шепнула: