Книга Ведьмин костёр: обожжённые любовью, страница 77 – Татьяна Абалова

— Красивое имя, – согласился Игнат. И шепнул младенцу, спящему на его руках, точно примерял услышанное слово. – Добромил...

Много позже, когда меня и ребеночка перенесли наверх, я спросила у Игната, кто помог мне разродиться. Кто пел ту чарующую песню, упрашивая ребенка покинуть лоно?

Он нахмурился, не понимая, что я талдычу.

— Никого не было. О чем ты? Кто из людей проберется в такую глушь?

— Но как же! Я даже слова песни запомнила: «Ой ты, дитятко, появись на свет!». И руку прохладную на моем лбу.

— Это я полотенце смочил в студеной воде, чтобы тебе легче было.

— А песня?..

— Не верь всему, что видишь и слышишь здесь, – он посмотрел на меня с укором. – Не раз же предупреждал. Это Явь с Навью тебя путают.

Все три дня после родов для меня устраивались бани – еще один ритуал, которому непременно нужно было следовать. В некоторых семьях, придерживающихся древних устоев, роженицы шли в бани в рваных одеждах и опирались на костыли. Чтобы показать домашним, как им было тяжко во время родов. Я посмеялась, когда Ега спросила, не принести ли мне костыль. Мои домашние и так видели, каково мне пришлось, незачем лишний раз устраивать скоморошье представление.

Но я согласилась, что отлежусь с неделю в постели и не буду рваться заниматься работой по дому. Мне удивительно было слышать от ведьмы, что всякая роженица шесть недель считается мертвой. «Ничего просто так не придумывается. Не смейся, – окоротила меня Ега. – Тебя берегут, чтобы в последующем ты могла выносить еще не одно дитя».

Я только вздохнула. Будут ли у меня другие дети, если Игорь так и не прозреет душевно? Как и он, я не любила жалость. Я знала, что такое любовь, и на иные чувства не была согласна.

Весна вовсю вошла в свои права, когда я полностью оправилась после родов. Ега, безотлучно находившаяся при мне все шесть недель, вновь стала пропадать по своим ведьмовским делам. Мой сыночек рос, на жирном молоке его лицо сделалось круглым, и я стала надолго выходить с ним из дома.

Сначала гуляла, осматривая владения Еги, и пытаясь понять, где берут начало холмы. Мне нужно было знать, под каким из них прячется полотно, в которое впрядена нить, принадлежащая моей сестре. Понятное дело, холм тот не должен быть далеко, ведь с момента нашей разлуки с Дариной не прошло и года. Но как понять, с какой стороны стоит ткацкий станок? Откуда начинает тянуться полотно, и сколько локтей вмещает в себя один холм?

Я уже заметила, что некоторые земляные складки были выше, особенно те, что жались к горам, а возле терема они были значительно ниже. Как рассудил Игнат, все зависело от пройденных лет. Чем ближе к краю горной чаши, тем старее полотно.

— А это значит, что нам нужен самый «молодой» холм, – согласилась я с мыслью Игната. Я даже подумала, что горы тоже сделаны из полотна жизни, но со временем просто закаменели.

Чтобы убедиться в своей правоте, мы уложили Добромила спать, а сами поднялись на крышу. Теплый ветер трепал наши волосы. Мы стояли, держась друг за друга. И задыхались от открывшейся красоты. Изумрудная трава делала холмы похожими на море, где волны расходились по кругу словно от брошенного в воду камня. И этим камнем был наш островок с теремом посередине.

— Смотри! Вон, самый маленький холм, – произнесла я, показывая Игнату пальцем. Редкие участки травы, большие проплешины, ни одного деревца или кустика – все говорило о том, что холм появился недавно.