Книга Ведьмин костёр: обожжённые любовью, страница 75 – Татьяна Абалова

— Великая Ткачиха вернула его к жизни, но вернуть прежние чувства она не в силах. Может такое случиться, что он так и не станет Игорем. Поэтому живи как жила. Если суждено проснуться любви, то он полюбит тебя любую. Будь ты рома Ягори или княжна Ясна.

Я согласилась с ведьмой. Не каждому дано продолжать любить человека, который стал сам на себя не похож. Что и говорить, хоть и выглядел Игнат старше и сильнее, умнее и рукастее, но покажи мне сейчас того беззаботного юношу Игоря, и я кинулась бы к нему. В нем все мне было знакомо, каждая черточка на лице, взгляд, улыбка, голос. А к Игнату я должна была привыкнуть. Он был совсем другим.

По ночам я маялась в постели. Все сильнее болела спина, все труднее было уложить растущий, как на дрожжах, живот. Иногда сон отгоняло отчаяние, что Игорь так и не вернется ко мне. И мне придется уйти без него. Я не видела себя живущей у источника. Я не готова всю жизнь служить помощницей Еги. Я всего лишь ученица, которую обещали обучить колдовским премудростям. А значит, однажды мне нужно будет собрать вещи, взять сына и пуститься в обратный путь.

Куда я хотела бы податься? Конечно, в город моих родителей. К тому времени я уже буду знать, где искать свою сестру. Лишь сойдет снег, и я найду полотно, в которое вплетена ниточка ее жизни. В это я верила. Вместе с ней мы возродим княжество Беримиров. Пусть сейчас им заправляет Горан, но однажды летом он найдет свой дуб и свою петлю. Я буду с нетерпением ждать его собачей смерти или даже поспособствую ей, чтобы заявить права на оба княжества. И никто не сможет отказать мне. Сильным ведьмам не перечат. А я стану сильной. Для этого я здесь.

Весна выдалась снежной. Холмы тонули в белой пелене. Я уже не поднималась в свои покои. Мне постелили в горнице возле печи. Ега никуда не отлучалась, ждала, когда начнутся роды.

Они случились во вьюжную ночь. Игнат перенес меня в баню, где всю неделю белил стены, мыл и скреб. Как только началось, в доме раскрыли все сундуки и двери, развязали узлы и отперли замки – от этого по поверью мне легче будет выпустить из своего лона дитя. Игнат снял с меня чуни, развязал фартук. Переодел в чистую рубаху и дал попить колдовской воды.

Я кричала от боли, рвала руками простыни, бесстыдно раздвигала ноги, лишь бы ребенок поскорей появился. Игнат был бледен, точно мел, но быстро выполнял то, что приказывала ведьма. Носил и грел воду, держал меня за руку, когда я тужилась и ругала его последними словами. Так мне было легче перенести боль.

— Зачем Великая Ткачиха заставляет женщин мучиться? – кричала я, сжимая руку Игната.

— Боль обновляет чувства и тело, – Ега вытерла лоб рукавом. Она сидела у моих ног, готовясь принять ребенка. В бане было жарко натоплено. – Ты испытаешь невероятную благодать, когда она тебя отпустит. И навсегда запомнишь, что после тягостных испытаний всегда следует вознаграждение. На этот раз награда – ребенок, который станет тебе дороже всех на свете.

— Слышишь? – я дернула за руку Игната. – Наш сын будет мне всех дороже. Даже дороже тебя. А ты продолжай жить в мире видений. Когда поймешь, кого потерял, еще пожалеешь, что упорствовал и не любил меня.

Только женщина в муках может вести себя как расщеколда. Что пришло на ум, то и выдавала. Как бы не пришлось потом покрываться краской стыда, вспоминая все, что я наговорила.