Книга Ведьмин костёр: обожжённые любовью, страница 71 – Татьяна Абалова

— А почему у коровы хвост привязан? – мне страшно было сидеть так близко от огромных копыт. Казалось, шевельнется корова и обязательно раздавит меня. А еще волновали слова Игната. Он будто видел, как широко я раздвинула ноги. Пришлось заткнуть подол юбки за пояс, чтобы она не мешала сидеть в раскоряку.

— Чтобы не хлестала себя и тебя. Ей еще и зад соломой нужно обтереть, чтобы нечистоты не попали в молоко.

Нет, мне трудно было представить княжича Игоря, обтирающего зад коровы. Он бы не стал. Брезгливо скривился бы.

Я горестно вздохнула. Что сотворило с нами Лихо? Скинула из высоких теремов одного в сырую землю, а меня под коровье вымя.

— Нет, не так за соски нужно браться. Сначала зажми между указательным и большим пальцем, а потом сложи ладонь в кулак.

Игнат стоял надо мной, держал руки на моих плечах и говорил так, словно не был слепым.

— Откуда ты знаешь, что я неправильно взялась?

— По звуку молочной струи.

Он обошел меня, присел на корточки рядом и взял мои руки в свои. Но я не смотрела, как правильно выдавливать молоко. Я вглядывалась в лицо, оказавшееся совсем близко. И я явственно почувствовала идущий от Игната запах примятой травы. В памяти живо всплыла картинка нашего последнего свидания. Я закрыла глаза, заново переживая мгновения скоротечного счастья. Я целовала губы Игоря, а его рука, пробравшись под вырез платья, гладила мою грудь. Я слышала стон, исходящий от меня.

— Ты что делаешь, Ясна?

Я открыла глаза и отпрянула от чужих губ. Мои ладони обхватывали лицо Игната. Я не помнила ни того, как высвободила свои руки из рук учителя, ни как заставила посмотреть на меня, чтобы крепко поцеловать.

— Наваждение какое-то! – вскрикнула я, резко поднимаясь и опрокидывая скамеечку.

— Тише ты, хобяка! Едва молоко не перевернула, – Игнат успел цапнуть ведро, а я выбежала вон из хлева.

Прижала пальцы к горящему лицу и помчалась к колодцу. Набрав воды, с трудом прокрутила ворот. Стянув ведро вниз, встала на колени и сунула в него голову.

— Ты, что, утопиться решила?!

Мокрые волосы облепили мое лицо, а слезы стыда смешались с каплями студеной воды.

— Я не знаю, что происходит со мной! – прокричала я, не в силах остановить волнение. – Кругом наваждение! Вчера, сегодня...

Он опять присел на корточки рядом. Притянул меня к себе, обнял за трясущиеся плечи.

— Это место такое. Поначалу мне тоже было тяжело. Видел то, чего видеть не мог. Чувствовал такое, что довелось ощутить лишь раз и то не наяву. Но оно повторялось и повторялось, доводя меня до безумия. Память подкидывала видения, приносящие боль. И я не понимал, что больнее – рана на голове или воспоминания.

— А что тебе виделось? – я подняла на Игната глаза.

— Что вишу я над воротами в петле, а рядом качаются тела матери и отца.

Я прижала руку ко рту. Я видела все это наяву.

— А как ты спасся?

— В том-то и дело, что никак висельнику не спастись. Поэтому я думаю, что видел чью-то чужую смерть, и оплакивал не своих родителей.

— А где твои родители?

— Спроси меня, на самом ли деле меня зовут Игнатом, и я отвечу, что своего настоящего имени не помню. Ни как убивали меня, ни как сюда попал. Я даже не знаю, жив я или мертв.

Я вздрогнула.

— А вдруг я тоже не жива? Вдруг замерзла где-то у подножия скал, а снегирь и красная ленточка, приведшие меня сюда – все лишь посмертные видения?