Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 75 – Лилия Тимолаева

Я кивнула.

Он взял канат ниже моих рук.

Главный колокол над нами сразу отозвался низким гулом. Не ударил, но признал вес второго прикосновения. Моё кольцо между волокон вспыхнуло так ярко, что серебряная печать окончательно почернела по краям. Дарион потянул канат вниз, я удержала верхнее натяжение, Оринт в этот же миг сбил последнюю пластину у малого шнура. Ленты с именами женщин поднялись вокруг нас, и главный колокол качнулся в полную силу.

Он ударил.

Звук прошёл через башню, двор, северную стену, ночь и, кажется, через весь город.

Не слово. Не обвинение. Просто звон, который доказал: колокольня жива.

Серебряные печати на дверях треснули.

Одна за другой. Сначала нижняя у калитки, потом на засове, потом та, что ползла по внутренней стороне двери. На втором ярусе пластины молчания посыпались на пол, теряя свет. Люди Брана отступили от верёвок, закрывая лица от золотой пыли, которая поднялась из старого камня.

Я отпустила канат только тогда, когда поняла, что если не отпущу, просто упаду.

Дарион успел подхватить меня за локоть.

Не притянул к себе. Не обнял. Просто удержал, не давая опуститься на камень. Его рука была тёплой, сильной, знакомой до боли. Я ненавидела, что тело узнало это тепло раньше, чем разум успел приказать отстраниться.

Я высвободилась.

— Я могу стоять.

Он убрал руку сразу.

— Знаю.

— Не выглядело так.

— Я хотел удержать, не забрать.

Эта фраза была опасной. Слишком точной. Слишком близкой к тому, что я могла бы принять, если бы устала сильнее.

Я отвернулась к людям Палаты.

— Ваш приказ исполнен? — спросила я.

Исполнитель с закрытым воротом смотрел на треснувшую печать у своих ног. Лицо у него было серым, злым, но не уверенным.

— Это сопротивление будет передано главе Палаты.

— Передайте вместе со звоном, — сказал Оринт.

Люди Брана начали отступать к лестнице. Дарион не мешал. Я поняла почему: если сейчас задержать их силой, Палата получит нужное слово — нападение. Пусть уходят с треснувшими печатями, с неисполненным приказом, с десятком свидетелей и с главным фактом: колокольня не замолчала.

Мы спускались вслед за ними.

Теперь лестница казалась длиннее, чем прежде. Руки болели, ладони жгло от каната, на запястье серебряные следы печати ещё не исчезли. Кольцо я сняла с верёвки только перед спуском. Оно было горячим, но не обжигало. Когда я сжала его в ладони, внутри металла звякнул слабый тон — тот самый, которым главный колокол только что отвечал на свободу.

Внизу дверь была распахнута.

Сава стояла у порога в окружении нескольких горожан, которые, видно, прибежали на звон. Лицо у неё было бледным, волосы выбились из причёски, на щеке темнела полоска грязи. В руке она держала свиток одного из людей Брана, и по её виду было ясно: сама не понимала, как успела его выхватить или удержать.

— Они внесли в приказ дело Кассары, — сказала она мне, едва я спустилась. — Не повторное слушание. Не проверку. Именно брачный обряд.

— Я слышала.

— Там дата. Завтрашний вечер.

Мир на миг стал очень тихим.

Завтрашний вечер.

Значит, времени у них было меньше, чем я думала. Бран не собирался ждать разбирательства. Он хотел закрыть колокола, провести новый обряд, закрепить союз Дариона и Кассары, а потом объявить моё дело спорной историей, которая потеряла значение перед новым браком.