Книга Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон!, страница 179 – Рика Лав

— Но, госпожа, это же ваш личный дом, ваше жильё! Дети будут мешать, создавать неудобства, шуметь, пачкать, портить вещи! Может быть, лучше найти какое-то временное помещение в деревне, попросить кого-то из крестьян приютить их на время…

— Я теперь временная управляющая приюта, — перебила я холодно, отчеканивая каждое слово. — Официально назначена городской управой, господином Иренеем лично, с печатью и подписью. Так что решение о том, где будут жить дети, какие условия им будут предоставлены, принимаю исключительно я. И никто больше. И они остаются здесь. Точка.

И вот тут произошло нечто странное. Пугающе странное…

Веда замолчала мгновенно. Словно кто-то выдернул шнур, обрывая звук.

Горестное, обеспокоенное выражение лица, деревенская простоватость, суетливость, взволнованность — всё это сошло, слетело с её лица, как театральная маска, снятая актёром после окончания спектакля.

Она смотрела на меня теперь совсем другим взглядом — острым, пронизывающим, оценивающим и холодным. В глазах плескалось что-то расчётливое, хищное, что заставило меня инстинктивно захотеть сделать хоть полшага назад.

Это длилось всего мгновение. Секунду. Может, две.

Я моргнула, ошарашенная невероятной переменой.

А потом маска вернулась. Так же резко, так же внезапно, как и исчезла.

Веда всплеснула руками, упала на колени прямо посреди комнаты и завопила с придыханием:

— Слава богам! Слава всем светлым богам и тёмным тоже! Это же настоящее чудо, чудо из чудес! Теперь всё будет хорошо, я знаю, чувствую! Дети наконец-то в надёжных руках, под защитой настоящей благородной леди! И вы о них позаботитесь, обеспечите им лучшую жизнь, я в этом не сомневаюсь! Кто если не вы, госпожа!

Я стояла, уставившись на неё, как на второе пришествие, и не находила слов, не могла сформулировать мысль.

Что это, чёрт побери, было?

Веда поднялась с колен, отряхнула юбки от пыли, присела в глубоком, словно театральном реверансе и выскользнула из комнаты быстрой, почти бегущей походкой, оставив меня одну среди стопок белья.

Я медленно выдохнула воздух, который задержала в лёгких, сама того не заметив.

Что-то здесь не так. Что-то очень — очень! — не так с этой женщиной.

Но что именно — я пока не понимала.

Но это… пугало.

Выйдя из комнаты для хранения белья, я почти столкнулась с маленьким вихрем энергии и радости, пронёсшимся мимо меня по коридору с громким, заливистым смехом.

Аника.

Моя маленькая, драгоценная, любимая Аника, с растрепавшимися тёмными волосами, выбившимися из утренней косички, с раскрасневшимися щеками, с глазами, сияющими от безудержного детского счастья.

— Мама! — завизжала она, заметив меня, и тормознула так резко, что едва не упала. — Мама, ты наконец-то проснулась! Наконец-то! Я так хотела разбудить тебя, но Мара строго-настрого запретила, сказала, что ты очень-очень устала и тебе нужно выспаться, и что если я посмею тебя потревожить, то тебе будет очень грустно!

Она бросилась ко мне, обняла за ноги с такой силой, что я едва удержала равновесие, и я присела на корточки, обнимая её в ответ, прижимая к груди, вдыхая знакомый запах её волос.

Внутри все мгновенно расслабляется, успокаивается, отпускает напряжение, которое держало всё тело в тисках с самого пробуждения.

Она в порядке. Моя девочка в полном порядке. Живая, здоровая, счастливая.