Книга Оковы Гарпии, страница 90 – Катерина Траум

Надо же. В то время, как ей самой за все эти дни не пришла в голову идея проведать Гвен, Элен находит время заботиться о пострадавшей даже во время предвыборной кампании, когда она и дома почти не бывает. А ведь это всего лишь дочь домработницы.

Жаль, что о своей собственной она пеклась куда меньше.

Проглотив ком в горле, Габи вышла из больницы и направилась обратно к машине. День пролетел щелчком пальцев, в знойном воздухе душного и пыльного Лондона звенел намечающийся шумный летний вечер. А настроение рухнуло на самое дно, и ноги едва получалось переставлять.

— Выше нос, Бэмби — ты сделала нечто хорошее. Неужели это тебя не бодрит? — Анджей открыл перед ней дверцу машины и улыбнулся настолько тепло и открыто, что его обычно суровое лицо заметно просветлело.

Габи сухо сглотнула, не спеша садиться в машину. Пальцы крепче сжали сумочку. Мелькнула глупая мысль, что вряд ли доберман хоть на секунду осознавал, насколько хорош сейчас: в дневном зное он подвернул рукава рубашки до локтя, открывая вид на четкие жилы предплечий, а пепельные пряди растрепались, падая на лоб.

Не сразу поймав себя на том, что откровенно любовалась этим загадочным мужчиной, Габриэлла мотнула головой, стряхивая наваждение, и села на пассажирское место. И только когда Анджей устроился справа, на водительском, она наконец-то ответила на его вопрос:

— Я чувствую, что сильно опоздала со своими подарками, которые уже ничего не изменят, — тяжелый вздох, в кои-то веки решаясь на откровенный ответ без уверток: — А еще я устала. Чем больше всего происходит вокруг, тем сильнее мне хочется сбежать куда-то, где можно ни о чем не думать хотя бы пару часов…

Анджей завел двигатель, приводя мини-купер в движение. Габи откинулась на сиденье, с удовольствием вытянув гудящие ноги и уже представляя, как дома залезет в горячую ванну, прикрыла веки.

— Тогда сегодня я обещаю больше не спрашивать тебя о том, что ты собираешься делать со всей своей игрой в оппозицию дальше, — серьезно пообещал Анджей, чем подарил капельку облегчения. — Но я рад, что не ошибся в тебе, и ты правда хороший человек. Хоть и запутавшийся — или умело запутанный...

— Мы ведь можем хоть иногда говорить не только обо мне? — пробормотала Габи. Успокаивающий бас будто баюкал, расслабляя натянутые нервы, и ей хотелось слушать его дальше, но уж точно не было ни малейшего желания ловить намеки на двуличность Нейта. — Ты так и не ответил насчет клейма. Неужели правда — концентрационный лагерь?

— Я это помню очень смутно. Люди помогли мне сбежать и добраться до Британии из Штутгофа, — достаточно коротко и сухо отозвался Анджей.

Фраза показалась дежурной отговоркой. Габи в легком сомнении открыла глаза и попыталась отыскать на его лице хоть намек на ложь — но оно было привычно непроницаемо. Зато хоть что-то в его прошлом встало на места: беглый мальчик-поляк, оказавшийся в приюте в чужой стране. Она прекрасно помнила то, как Анджей реагировал на слова про сиротство тогда, в кинотеатре. С полным пониманием этой боли одиночества, которая всю жизнь была с ней самой несмотря на условное наличие матери.

А еще в памяти всплыли те белесые следы поперек его спины — явные удары розгами или плетью. Нацисты или суровые надзиратели в приюте? Вряд ли бы у нее хватило смелости задать этот вопрос сейчас.