Книга Оковы Гарпии, страница 43 – Катерина Траум

— … И так тоже больно? — спросил ласковый старческий голос.

— Да! Очень-очень…

— Приподнимите правую ногу, мисс. Вот так, хорошо…

— Ой! — пискнув, Габи снова громко застонала, как будто именно это от нее требовалось.

— Хмм…

— Доктор Хейс, возьмем анализы? — спросила врача Лизабет, загремев какими-то железками.

— Да, пожалуй… Не пойму, почему боль — воспаления нет, проверка на симптом Ровзинга вовсе… странная… Ладно, мисс — понаблюдаем за вами еще пару часов, но пока я не вижу показаний к операбельному вмешательству.

Раздался шлепок от снятых резиновых перчаток, и Анджей поспешил отойти обратно на пару шагов. Прислонившись спиной к стене, он задумчиво свел брови — его природное чутье, выращенное сиротским приютом и армией, тонкими лезвиями полосовало мозг.

Сомнения. Они выстроили цепочку в стройный ряд, каждую странность этого вечера. Поздний сеанс, не приехавшая подруга. Впервые — часы на запястье, на которые Габи посмотрела минут за десять до того, как начался приступ, а до этого преспокойно хихикала и хрустела арахисом.

Анджей глянул время на настенных круглых часах — десять тридцать. Отнять минуты, которые уже проведены в госпитале, отнять время дороги — и будет ровно десять ноль-ноль. Аппендициты у нас теперь воспаляются строго по часам?

Из смотровой вышел врач, пожилой мужчина в очках-половинках и белом халате. Прикрыв за собой дверь, он едва слышно шепнул пухленькой медсестре, сопровождавшей его:

— Признаться, дорогая, я почти готов утверждать, что девочка имитирует… По какой-то непонятной мне причине. С кем она приехала?

— С телохранителем, — еще тише отозвалась медсестра и взглядом указала на стоящего у стены Анджея.

— Вот как. Что ж, дождитесь, пока приедет кто-то из родственников, и направьте ко мне. Но анализы все-таки сделайте для очистки совести.

Отдав распоряжения, доктор Хейс удалился. Медсестры так и не впустили Анджея в смотровую, где оставили лежать Габриэллу, но он и не особо рвался. Злость и непонимание копились в нем, как густая накипь в кастрюле с бульоном.

Она соврала. Хуже, она устроила настоящий концерт с собой в главной роли! А как была хороша — он ведь поверил, он ведь испугался совершенно искренне! Болван!

Кулаки сжимались и разжимались, зубы скрипели. Безуспешно пытаясь понять, для чего Габи все это устроила, он устало переминался с ноги на ногу, чувствуя себя все большим дураком. Минуты тянулись бесконечно, руки мелко дрожали: злость требовала выхода, и пришлось сильно пожалеть, что с собой нет кусочка дерева и самодельного ножичка для резки. Голова гудела без возможности выплеснуть эту темную, густую и кипящую энергию хотя бы в чистку оружия: не стоило пугать вышедшую в коридор уборщицу в белом переднике, гремящую ведром на колесиках и шваброй.

И когда он уже всерьез подумывал попросить у Лизабет за стойкой ресепшн газету, чтобы убить время, в коридор влетела черной птицей в развевающемся за ней вязаном кардигане Элен.

Тормознув лишь на секунду, чтобы кинуть медсестре тонкую папку бумаг, она понеслась к Анджею. Вид у нее при этом был донельзя сосредоточенный, будто в голове строила траекторию движения мысленного «Спитфайера».

— Где Габриэлла?

Он молча указал на смотровую, и Гарпия тут же там скрылась, тщательно закрыв за собой дверь. Да уж, эта женщина просто скала. Даже он, знающий Габи всего неделю (минутная встреча на Рождество не в счет), и то успел посочувствовать ей и попереживать, а ее собственная мать и толики волнения не выказала.